Шлейф сандала

– Елена Федоровна, мне нельзя было оставлять ее! Я должен защищать Дорочку, встать рядом с ней плечом к плечу! Я пойду туда!

- Э-э-э! Стоять! – я схватила его за руку, когда он резко развернулся к дверям. – Артемий Осипович, никуда вы не пойдете! Минодора не робкая наивная девица. Она знает, что делает. И если ваша невеста сказала вам находиться здесь, значит стоит ее послушать.

- Но…

- Никаких «но». Идите к себе. Утро вечера мудренее, - тоном, не терпящим возражений, сказала я. – Завтра все станет ясно. Имейте терпение. В конце концов, вы сыщик, а не нервный безусый юноша!

Артемий внял моим увещеваниям и, оставив саквояж, пошел в комнату, где жил до этого времени. А я задумчиво посмотрела на темные ветви кустов, качающиеся за окном. Что же теперь будет? Если даже купец выживет, то вряд ли полностью восстановится. В любом случае главным в семье станет Борис. Пакостный и мерзкий тип. Но он был слаб. В нем отсутствовал тот стержень, который имел его отец. Зато его унаследовала Минодора. Нам с ней обязательно нужно встретиться и кое-что обсудить!

Я поднялась к себе, прилегла на кровать, но сон не шел. Ни пересчет целого стада овец, ни фантазии о шезлонге у моря не помогали. Перевернувшись на спину и расслабив все мышцы лица, я вытянула руки вдоль тела, опустила плечи и выдохнула. Спа-ать… спа-ать…

У меня словно бы начало получаться и тут под окнами кто-то «грянул»:

- Жена мужа недолюбливала

Косарем дрова порубливала!

Испекла ему пирог с чесноком,

Головушку причесала башмаком!

Стала жарить ему с редькой пироги,

А поджарила покрышки на горшки!

Дударь, дударь, мой дударик молодой, эх!

Черт тебя принес, зараза! Я подскочила с кровати и, накинув халат, села за стол. Стало понятно, что заснуть мне не удастся. «Дударик» уже орал где-то в начале улицы, а потом раздался чей-то крик:

- Заткнись, лободырный! Блудяшка чёртова! Всю улицу перебудил!

«Дударик» ойкнул, после чего воцарилась тишина. Похоже, ему прилетело.

Я открыла ящик, пробежала глазами по его содержимому, и мое внимание вдруг привлекли бумаги, перевязанные узкой лентой. Это ведь их я утащила, когда сбегала из дому. Но со всеми заботами, да проблемами совершенно позабыла об этом!

Положив бумаги на стол, я развязала ленту и принялась читать. Мои глаза изумленно расширились. Ого! Да это же завещание! Оказывается мачеха скрывала, что Оленьке принадлежат земли… Много земель! Покойная матушка оставила своему будущему ребенку принадлежащие ей угодья. Кто знает, по каким причинам она это сделала. Возможно, предчувствовала свою скорую кончину?

И что же Мария Петровна собиралась сделать с землями? Что-что… наложить на них свою пухлую ручку. Но и мне сейчас не было никакого прока от этого завещания.