Самый трудный день

В сводках большевистского радио постоянно упоминаются какие-то части Экспедиционного корпуса. Сие означает, что хотя эти части и сражаются на стороне большевиков, но не входят в состав Красной Армии. При этом те, кто сражаются в этом Экспедиционном корпусе, носят чисто русские фамилии, а командующий Западным фронтом генерал Владимир Шаманов вообще никому не известен… Тут надо бы разобраться во всем как следует.

– Иван Алексеевич, – воскликнул Бахрах, вскакивая из-за стола, – да как вы можете говорить об этом спокойно! Нет, я ни минуты больше не могу оставаться в этом доме! Прощайте, я ухожу, и вы меня больше не увидите!

– Иван, останови его, – осуждающе покачала головой Вера Николаевна, – Александру нельзя отсюда уходить, его же арестует первый встречный жандарм!

– Это вряд ли, – возразил Леонид Зуров, – два дня назад командование большевиков по радио официально предупредило всех, кто может быть замешан в том, что они назвали военными преступлениями, вплоть до самых нижних чинов, о персональной уголовной ответственности. Преследование евреев, кстати, тоже упоминается в этом списке. Теперь, когда точно стало известно, кто хозяин в Европе, вряд ли хотя бы один жандарм рискнет тронуть Александра пальцем. Сочувствующих идеям Гитлера среди них мало, да и своя рубашка ближе к телу.

– Но все-таки, – сказала Вера Николаевна, – лучше бы он вообще никуда не уходил.

– Да, – согласился Бунин, – лучше было бы, если бы он остался здесь с нами. Но я не могу удерживать его силой. Пусть уходит, если ему так хочется. Вольному воля, а для меня все же важнее разобраться в происходящем, чем заранее клеить ярлыки.

– Черчилль, – воскликнул остановившийся в дверях Александр Бахрах, – осудил большевистское вторжение в Европу и призвал весь цивилизованный мир к всеобщему сопротивлению русской угрозе…

Произнеся последние слова, Александр Бахрах осекся, а Леонид Зуров поучающе поднял вверх палец.

– Вот, – заметил он, – главное им было сказано. Не красная угроза, не большевистская и не коммунистическая, а именно русская. Господин Черчилль знает, о чем говорит.

Иван Бунин вздохнул и произнес:

– Большевики в последнее время, если судить по их передачам, стали какими-то уж слишком человекообразными, что ли… Ни тебе классового подхода к искусству, ни тебе рассуждений о грядущей всемирной революции, социализме и превосходстве общественного над частным. Нет, понятно, что такое превосходство в определенном роде имеется – иначе человеческое общество не могло бы существовать, превратившись в скопище унылых одиночек, – но их превосходство скорее означало отрицание частной жизни в пользу общественной. Сейчас же об этом они молчат.