Самый страшный след

Снял с натянутой бечевки высохшие пучки осиновых и березовых почек.

— Велика ли твоя семья, Яков?

— Жена и две дочки. Четырех и шести лет.

— Совсем малые… И куда же понесли кони твою кибитку?

— В сторону города. Табор стоял между железной дорогой и лесом.

— Это я помню. Видел я ваше поселение, — кивнул старик, разжигая примус. — Не встречал я твою семью и ничего о ней не слышал. Но ты не отчаивайся — завтра же пройду по улице и осторожно выспрошу соседей. Вдруг кто видел или что-то знает.

— А если вас немцы заметят? — прошептал цыган.

— Что ж с того? Разве новая власть повелела всем сидеть по домам? А как же работа? Как же другие надобности?

— И то верно…

На ближнем краю скамьи мерцал огонек керосиновой лампы, а рядом в большой алюминиевой кружке закипала вода. Приготовив отвар, отец Илларион встал у двери и посмотрел на Якова. Вид у того был жалкий: перепачканная одежда, босые ноги, взлохмаченные волосы. И обескураженное, потерянное лицо.

Ему было хорошо за тридцать. Чуть выше среднего роста, широкоплечий, смуглокожий. С открытым лицом и выразительными карими глазами. И еще он сильно волновался. Это было заметно по рукам, беспрестанно скользящим то по коленям, то по краю скамейки.

«Если бы я не приказал ему сесть, он сейчас шарахался бы из угла в угол», — подумал старик."

"— А там у вас солдат прячется? — мотнул кудрями цыган в сторону сарая.

— Солдат. Ранение получил в ногу, не смог дальше идти. Вот я его и спрятал…

Вода в кружке закипела. Отец Илларион размял в ладонях и бросил в кипяток почки, добавил липового цвета. Снял кружку с огня, накрыл крышкой и укутал в чистую тряпицу.

— Теперь надобно полчаса подождать, — проговорил он. И вдруг встрепенулся: — Яков, а ведь ты, верно, голоден?

— Есть немного, — признался тот.

— Погоди…

Вернувшись из передней, отец Илларион протянул ему ломоть хлеба и кружку молока.

— Спасибо, — кивнул ночной гость и принялся жадно есть.

— А где ж ты прятался? — спросил старик, выскабливая с донышка глиняного горшка остатки меда.

— Я почти весь город обежал. Нигде не нашел ни семьи, ни следов кибитки. Решил: останусь и буду искать дальше. Засел в овражке у дороги. Днем отсиживался в зарослях, вечерами выходил на поиски. А вчера случайно нарвался на немецкий патруль.

— Послушай, — старик присел рядом, — но ведь твои близкие могли покинуть город?

— Очень на это надеюсь. Но я должен точно знать, что здесь их нет.

— Да, пожалуй, ты прав…

Собранного в горшочке меда оказалось мало — на кончике деревянной ложки. Тем не менее священник тщательно размешал его в отваре.

— Вот что, Яков. В доме на ночь лучше не оставаться — немец, как видишь, повсюду шастает. Бери лампу, пошли в сарай.

Покинув сени, они направились по едва заметной тропинке к сараю.