Самый страшный след

Кроны вековых дубов отбрасывали густую тень на асфальтовую аллею, рассекавшую двор посередине; по обе стороны от аллеи были устроены деревянные лавочки, на которых коротали время выздоравливающие красноармейцы и младшие офицеры.

В госпитале вечно царила свойственная лечебным учреждениям суматоха. Со стороны улицы у служебного входа частенько стояла еле живая полуторка, из кузова которой выгружали бидоны и ящики с продуктами, а взамен закидывали тюки постельного белья, отправляемого в прачечную.

Иногда вместо грузовой машины отец Илларион встречал тут темно-зеленый фургон с большими красными крестами на боках; этот автомобиль доставлял с передовой в госпиталь новые партии раненых. Во дворе разрешалось находиться выздоравливающим, и те в хорошую погоду рассаживались по лавкам и травили анекдоты. На крылечках и в фойе нянечки драили швабрами полы. Врачи чинно курили в облюбованном уголке возле урны, а старшая медсестра строгим голосом выкрикивала фамилия раненых, которым следовало прибыть в процедурный кабинет.

Отец Илларион приближался по улочке ко двору и не слышал ни одного привычного звука — ни урчания автомобильных моторов, ни смеха выздоравливающих, ни громких команд старшей медсестры. Совсем другие звуки наполняли пространство над городом. То металось эхо далекой стрельбы, то раздавались крики женщин или детей, то высоко в небе гудели армады пролетавших бомбардировщиков. Здесь же, в госпитальной округе, сохранялась удивительная тишина."

"Грузовых автомобилей у служебного входа не было. Два часа назад старший военврач отправил на них в тыл часть тяжелораненых, однако на восточной окраине города пилот немецкого «Юнкерса» заметил ехавшие машины и сбросил несколько бомб; одна угодила точно в кабину полуторки. Вторую машину — фургон с большими красными крестами — он расстрелял из пулеметов.

Ничего этого священник не знал.

Свернув за угол, он с удивлением обнаружил пустующий двор. Ни раненых, ни врачей, ни санитарок. Легко раненные и те, кто мог самостоятельно передвигаться, заблаговременно покинули госпиталь в сопровождении медицинских сестер. Однако в палатах лежали еще достаточно «тяжелых» красноармейцев, а в стенах двухэтажного здания оставались лечащие врачи.

Пройдя по тенистой аллее к внутреннему входу, отец Илларион не увидел ни одной живой души. Деревянная дверь была приоткрыта и покачивалась под дуновением легкого ветра.

Он осторожно вошел в темную прохладу и сразу почуял странный запах. Пахло не хлоркой, не лекарствами и не перевязочным материалом, а кислой гарью. «Уж не порох ли? — подумал святой отец. — Неужели в госпитале стреляли?! Кто осмелился?»

Поднявшись по короткому лестничному маршу на первый этаж, он повернул в коридор.