Дядя самых честных правил 6

Кстати, у тебя же под рукой будет наш телеграф, — я улыбнулся, — освоишь мою азбуку и хоть каждый день спрашивай.

Рыжая кивнула и тяжело вздохнула.

— Грустно от вас уезжать, Константин Платонович. От Тани, от Марьи Алексевны, от Настасьи Филипповны, от Дмитрия Ивановича… А может, ну его, это Павлово, Константин Платонович? Будем с Петей у вас жить, в Злобино. Вы же нас не выгоните?

— Сашка, Сашка, — я покачал головой, — нельзя отменить взросление. Тебе пора вставать на крыло, чтобы стать настоящим магом. Действовать самой и принимать решения. Мне тоже жаль расставаться с тобой, но уверен, что это пойдёт тебе на пользу.

— Таню вы не выгоняете, — с лёгкой обидой буркнула Сашка.

— Если ты не заметила, она сейчас не в Злобино. У неё свой путь, даже сложнее твоего.

Несколько минут рыжая молчала, а потом спросила:

— А потом, Константин Платонович?

— Что потом?

— Потом я смогу к вам вернуться?

— Если захочешь. Взрослый маг сам решает, как ему строить свою жизнь.

Сашка кивнула и больше эту тему не поднимала. Посидев четверть часа молча, она принялась донимать Боброва расспросами про его родню, но в их разговор я не вмешивался и даже не слушал, занятый своими мыслями.

* * *В Рязани мы сделали остановку на ночь.

— Здесь есть неплохая гостиница, — сказал Бобров на подъезде к городу, — а к моим утром поедем.

Я только пожал плечами. Да хоть завтра, хоть сегодня, мне всё равно. Надеюсь, этот визит долго не затянется, и мы через пару-тройку дней поедем обратно.

— Денёк побудем, — Бобров будто прочитал мои мысли, — переночуем и двинем домой. Столько дел ещё, да и родителей не хочу утруждать.

Мне показалось, что он вообще не хочет туда ехать и старается как можно быстрее сбежать из отчего дома. Неужели такие плохие отношения с родителями? Или его кто-то другой из родни раздражает?

Гостиница оказалась сносной. По крайней мере постельное бельё было чистым, а клопов и другой живности не наблюдалось. Но вот кормили здесь хуже некуда! То, что не подгорело, было наполовину сырым, остальное разваренным, а запах отбивал всякий аппетит. Даже обычная яичница получилась как подмётка сапога. Мне захотелось пойти на кухню и посмотреть на горе-повара, готовившего настолько ужасно. Это или бывший палач, выгнанный за излишнюю жестокость, или какая-нибудь нечисть, отпущенная из преисподней в отпуск. Потому что нормальный человек не может настолько отвратительно стряпать! Возьму это чудовище за…

— Константин Платонович, — Сашка вздрогнула, увидев моё лицо, и схватила меня за руку, не давая встать, — не стоит из-за плохого завтрака сжигать гостиницу. Могут пострадать ни в чём не повинные люди.

— Костя, это единственная гостиница в городе. Пожалей проезжающих, им придётся спать в какой-нибудь лачуге.

— Зато их не отравят.