Самые близкие

— Яна, доченька… — доносится сквозь этот писк знакомый участливый голос.

Картинка перед глазами нечеткая. Лицо мамы не сразу попадает в фокус. Яркая вспышка воспоминаний выталкивает меня на поверхность. Пытаюсь дотянуться одной рукой до живота, но куча проводов на запястье мешает. Вторая рука обездвижена тем, что ее держит мама.

Внутри ощущается странная пустота. Никто не толкается. Я больше не чувствую свою Бусинку. На языке вертятся слова, но не решаюсь их озвучить. Страшно услышать ответ. Сейчас я еще есть, но через мгновение могу разбиться на множество осколков. И тогда собрать меня никому не будет под силу.

Сердце ломает ребра, писк приборов становится сильнее, оглушает. Ловлю резкий приступ головокружения и тошноты от образа маленькой девочки, которую я хотела увидеть живой, подержать на руках. Которой хотела сказать, как сильно ее люблю.

Неужели даже эту мечту у меня отняли?

— Моя дочь… Она жива? — произношу одними губами, вглядываясь в лицо матери.

Впервые вижу ее такой уставшей и разбитой. Мама словно постарела лет на десять.

— Яна… Пока все очень сложно... — аккуратно подбирает она слова. — Нужно ждать.

По щекам градом начинают течь слезы, изо рта вырывается жуткий хныкающий звук. Потому что от услышанного по новой наполняет безумием. И страхом, что я не успею познакомиться со своей Бусинкой.

14 глава"

"Я вздрагиваю, услышав знакомые голоса. Время в реанимации тянется медленно, и, если бы не успокоительные препараты, которые в меня без конца вливают, не знаю, как бы справлялась со своей тревогой.

— Всё, Эрик, тихо. Ей сейчас только положительные эмоции необходимы, — шипит мама на отца. — Давай ты сбавишь обороты. Я не в курсе, кто отец Бусинки, и давить на дочь не позволю. Это все равно ничего сейчас не изменит.

Положительные? Я уже забыла, что это такое. И про отца Бусинки ничего никому не скажу. Ковалёва мои новости могут просто-напросто добить.

Папа появляется в палате с подобием улыбки. Но мог бы не притворяться. Все видно по его глазам. Мама еще держится, хотя в последние дни напоминает мне коршуна, который отгоняет всех и вся от своего неокрепшего детеныша и не дает его в обиду. А обидеть сейчас может даже вот такой прямой и внимательный взгляд, которым отец смотрит на меня.

— Как моя Бусинка? — спрашиваю у родителей.

— Нужно ждать, Яна. Врачи борются за ее жизнь, — спокойно говорит мама.

Который день одно и то же. Ничего нового.

— Несправедливо, что меня к ней не пускают. Я хочу к дочери. Мы все время были вместе. Вы не имеете права нас разлучать. Я должна быть с ней рядом. Я ей необходима! — произношу дрожащим голосом.

— Когда наберешься сил, вы увидитесь. Твоей дочери предстоит серьезная операция. Папа уже через фонд обо всем договорился. Патологии не генетические, это обнадеживает.