Жена самурая (СИ)

Он сам думал так какое-то время после их ссоры, когда Наоми отказалась ехать к Татибана без Хоши. Она хотела взять с собой обеих девочек — и дочь, и Томоэ. Разумеется, об этом не могло быть и речи; Такеши так и сказал. Наоми в тот день кричала на него, чего не позволяла себе, кажется никогда. А потом расплакалась, что было еще хуже, и рассказала, наконец, как ненавидела и презирала себя за рождение девочки, в то время когда клану нужен наследник, и чувствовала себя бесконечно виноватой; как отворачивалась от дочери, отказывалась кормить ее грудью, как не могла на нее смотреть.

У нее случилась сильнейшая истерика; Наоми не могла связно говорить и захлебывалась словами, и Такеши пришлось насильно давать ей саке и успокоительную настойку. Ночью, всматриваясь в ее смятенное даже во сне лицо и вслушиваясь в тихое дыхание, он пообещал себе, что никогда не назовет ее привязанность к дочери чрезмерной.

— Их желание назначить своего управляющего можно понять, — потирая лоб, отозвался Такеши. — Это то, о чем мы говорили в поместье. Дайго-сан хочет золота и контроля над торговыми путями. Я думаю, управляющих будет два, и одного будем выбирать мы. Тогда у нас у всех появится уверенность, что поместье не растащат по камешку до свадебной церемонии.

Он бросил взгляд на улицу, чтобы определить час пополудни по тени от деревьев, и встал.

— Вскоре меня ждут самураи и Яшамару, я обещал им занятие. Пройдешься со мной?

Улыбнувшись, Наоми кивнула. Она проследила взглядом за Такеши, скинувшим кимоно — благо, мужское завязывалось проще женского, и его можно было снять самому, даже и одной рукой. Он надел привычную куртку из грубой ткани и широкие штаны-хакама, сам подвязал их поясом, сам закрепил на нем катану. Это занимало больше времени, чем если бы кто-то ему помогал, но Наоми сидела неподвижно и не вмешивалась. Помощь не всегда была к месту.

Такеши обратился к ней лишь раз — заплести волосы в традиционную самурайскую прическу.

Пока они шли по длинным коридорам поместья, Наоми все косилась на Такеши. Время, проведенное дома, смягчило его черты. Он вернулся, и первые недели не знал, что делать, хотя дел было предостаточно. Он никогда в этом не признавался, но Наоми видела. Бывало, Такеши бесцельно бродил по поместью часами — он говорил, что общается с самураями, вновь погружается в рутинную жизнь, но он лгал. Он бродил, потому что не находил себе иного места. Он бродил, потому что воспоминания о войне и обо всем, что было, не хотели его отпускать. Такеши встречался с главами вассальных кланов, упражнялся с самураями, писал Татибана, Фудзивара и Асакура, держал на руках дочь, но все равно не знал, чем себя занять."

"А по ночам война и плен возвращались к нему в кошмарах.