Жена самурая (СИ)

Он прикрыл глаза, но мог вообразить себе растерянность, с которой смотрела на него теперь девочка. Растерянность и удивление.

— Но ведь это будет бесчестно, Такеши-сама, — она нашла в себе смелость возразить ему. — Вы ведь сами говорили, что любой трус — бесчестен, а прятаться, когда нападают на твой дом, — трусость.

— Это касается только самураев. Для женщин и детей требования другие. Когда-нибудь ты поймешь.

Девочка ушла, а он принялся ждать, весь обратившись вслух. И вскоре он услышал первые, далекие шаги. За ними последовал смех. Еще никогда солдаты не смеялись в его присутствии. Он сжал комок земли в руке и неподвижно замер, спиной ощущая каждое движение позади — шелест одежды, позвякивание ключей, приглушенный кашель, гулкие шаги.

Один из солдат склонился над кувшином — Такеши намеренно поставил его подле себя, и Минамото резко повернулся к нему, метя землей в глаза. Оттолкнувшись левым локтем, он вскочил, схватил кувшин и разбил его о голову воина, который отчаянно тер глаза.

Такеши казалось, что все случившееся растянулось на минуты, хотя на самом деле заняло не больше секунды. Он ведь тренировал эти движения, отрабатывая сотни и сотни раз, чтобы даже не задумываться о них.

Повернуться лежа, бросить землю, левым локтем уткнуться в пол, вскочить, схватить кувшин и ударить на излете.

Охранник рухнул ему под ноги, но Такеши уже не видел этого — всем его вниманием завладел мужчина, обнаживший меч и бросившийся к нему. Минамото уклонился от первого удара, после второго катана чиркнула по решетке и ненадолго застряла в прутьях. Такеши перехватил лезвие ладонью правой руки, наплевав на боль и хлынувшую кровь, и воспользовался замешательством охранника, чтобы подсечь его ударом ноги. Минамото подхватил откатившуюся в сторону катану и пропорол живот одного из мужчин. Тому, кому он проломил голову ударом кувшина, спустя секунду он ее снес.

Тяжело выдохнув, Такеши сполз по стене на земляной пол и со стыдом осознал, что у него дрожат ноги. Он окинул взглядом поверженных врагов: один из них все еще корчился в предсмертных судорогах, зажимая окровавленными руками рану на животе. Он медленно перевел взгляд на свою ладонь, рассеченную глубоким порезом, и нахмурился.

Оторвав кусок ткани от одежды охранника, Такеши с помощью зубов перетянул ладонь на правой руке, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы остановить кровь.

Он поспешно стянул обувь и стащил одежду с обезглавленного охранника — его хакама и верхнее кимоно — и облачился в нее сам, наконец скинув с себя давно обветшавшее тряпье. Завязал на поясе катану, сунул туда же кинжал, спрятал за пазуху сверток с лепешками и оглядел свою клетку в последний раз.