Жена самурая (СИ)

И думал о Наоми.

Такао был ей отцом. Он не любил свою старшую дочь, жалел, что она у него родилась. Но все же в ней текла его кровь, и она — Такеши знал — была уверена, что должна его почитать.

Они с отцом не думали устраивать для Такао подобную казнь. Не думали, что последнее слово произнесет Наоми.

И сейчас Такеши сомневался, правильно ли поступил Кенджи. Стоило ли втягивать в это его жену. Минамото никогда не вмешивали женщин в политику.

Чтобы пересчитать разы, когда в прошлом он оспаривал решения отца, хватит пальцев одной руки. Теперь же он делал это вновь.

Он многого не знал о происходящем снаружи, то верно. Быть может, у отца не было выбора. Быть может, Наоми отважилась сама. Но Такеши думал, что не позволил бы Наоми участвовать в казни Такао, потому что он хорошо помнил одно утро незадолго до приема в императорском дворце."

"Он вернулся после утренней тренировки, когда Наоми еще спала. Их комната была полна света, проникавшего в широко распахнутые окна. Солнечные лучи скользили по обнаженным плечам и спине Наоми, сбросившей с себя во сне тонкую простыню. Такеши остановился у футона, задержав взгляд на жене — некоторое время он наблюдал, как солнце чертит на ее спине узоры, как его лучи пересекаются с тонкой паутиной ее старых шрамов. Шрамов, что остались от уроков Такао. Шрамов, что не пришлись по сердцу Такеши.

Он не жалел Наоми и не думал о ее незаслуженных наказаниях, о несправедливой и потому особенно обидной боли. В клане Минамото секли детей, и потому он никогда не задавался мыслью, что можно обойтись и без подобных наказаний. Но Такеши презирал Такао за неспособность справиться с дочерью без палки. Минамото никогда не наказывали девочек так.

Задумавшись, он не заметил, как проснулась Наоми. Она поймала его изучающий взгляд и смутилась, резко натянув на себя простынь. Такеши шагнул к ней — распаленный тренировкой и — неожиданно — образом ее обнаженной спины в лучах солнца. Он потянул на себя простынь, накрыл ладонью грудь Наоми, чувствуя под собой ее теплое после сна тело…

Когда все закончилось, и некоторое время он лежал, позволяя мыслям в голове лениво ползти, Наоми приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Ты думаешь, мои шрамы — уродливы?

Такеши, никак не ожидавший этого вопроса, искоса посмотрел на нее.

— А мои?

— То другое, — она тряхнула головой. — У всех мужчин есть шрамы.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты так на них смотришь иногда… — Наоми поежилась. — Красивого в них нет ничего. Но что поделать, если отец мой знал только палку.

— У меня полно таких же. И других, много хуже. Это не имеет никакого значения, — Такеши пожал плечами.

— Иногда я его ненавижу, — продолжила Наоми, будто не слыша.