Жена самурая (СИ)

Он споткнулся и едва не упал: Сатоки, сражавшийся с ним бок о бок, успел подхватить и подставить плечо.

— Фухито-сама… — его голос оборвался, потонув в шуме битвы.

Когда Ода окружили их, заставив биться в тесном контакте друг с другом, силы Фухито были на исходе. Он мог лишь механически вскидывать катану и отражать удары, и на что-то большее был не способен. Он знал, что должен броситься в последнюю атаку, но не мог с собой совладать.

И когда он рухнул от усталости и ран на колени, где-то вдалеке раздался знакомый звук рога.

Рога, что принадлежал Ёрико.

***

— Эй, Такеши-сама, вы где?

Он очнулся от робкого голоса девочки. С трудом разлепил покрасневшие, опухшие глаза и повернул голову в сторону двери.

Хоши стояла подле решетки — еще ни разу она не решалась подойти так близко — и с напряжением вглядывалась в полумрак его клетки.

— Который раз ты приходишь? — спросил Такеши, едва ворочая тяжелым, сухим языком. Он понял, что совсем потерялся в днях.

— Пятый, — ответила девочка, явно обрадованная тем, что он очнулся.

«Пятый раз. Пятый день, как Нанаши меня пытал».

Она просунула сквозь прутья уже привычный сверток с рисовыми лепешками, но Такеши затошнило от одного лишь взгляда в их сторону. Сцепив зубы так, что стало больно, он смог сесть, привалившись спиной к прохладной стене."

"Когда-то он здесь мерз. Теперь же сгорал изнутри, обливался лихорадочным потом и едва мог шевелиться, поскольку любое движение затрагивало воспаленную грудь.

— Что с вами? — шепот девочки заполнил всю его клетку, оттолкнувшись от стен и стократно усилившись.

— Я умираю, — спокойно ответил Такеши, поудобнее устраивая затылок на остром камне.

Он наконец вспомнил, почему накануне лишился сознания. Решил обойтись без острия и выдавить скопившийся в жилах гной, не проткнув кожу. Он давил и давил, и давил грудь, пока из носа не хлынула от перенапряжения кровь, а из глаз — против воли — слезы. Красная, пульсировавшая от каждого прикосновения кожа натягивалась до предела, но не лопалась. И гной не выходил.

Такеши настойчиво продолжал терзать себя, пока его глаза не закатились, и он не соскользнул на земляной пол. Очнулся он лишь спустя полные сутки.

На коже, там, где он давил вчера, он чувствовал глубоко в печатавшиеся отметины.

Он понял, что, задумавшись, пропустил, о чем говорила Хоши, пока не услышал:

— … сказать Нобу-саме.

Вздрогнув, Такеши медленно повернул голову и увидел, что девочка вплотную приникла к решетке и настойчиво смотрела на него, словно чего-то ожидала. Он впервые мог рассмотреть ее поближе: обычно она пряталась в тени, в темноте, которую не разгонял тускло чадящий факел.

Такеши понял, почему Хоши скрывала лицо, понял, почему приобрела привычку говорить с опущенной головой.