Самовар с шампанским

Полковник скосил глаза к носу:

– Какое право я имею давать оценку чужому родителю?

Я дернула приятеля за рукав:

– Хватит паясничать! Отлично знаешь, что это актер, нанятый изображать отца невесты.

Дегтярев потер рукой затылок:

– Ну да, мне Феликс правду рассказал. А вот Зое Игнатьевне ее не сообщили, поэтому будь осторожна: старуха рассвирепеет, как голодная гюрза, если выяснит, что ее водят за нос.

– Почему Зое Игнатьевне не рассказали о спектакле? – возмутилась я. – Где Маневин?

– Тут, – заявил Феликс, возникая в холле, – вышел сказать тебе, что…

– Зоя принимает лицедея за моего кровного родственника, – перебила его я. – Почему ты не объяснил ей суть дела?

Феликс замялся:

– Ну… она… человек без чувства юмора, не поймет прикола, начнет зудеть… и вообще… я собирался Зою предупредить, но не успел. Приехал с работы, а Петр уже тут чай пьет, соловьем разливается, каким прелестным ребенком Дашенька была в детстве. Ты, оказывается, пела песенки! Глория с бабушкой в восторге от твоего папаши.

– Лори тоже не знает, – поняла я, – ты и мать в курс дела не ввел!

Маневин развел руками:

– Прости.

– Зачем мы только пошли на поводу у агентства и согласились на спектакль с папашей! – запоздало возмутилась я. – Чья это свадьба? Наша или Зои Игнатьевны? Все! Прямо сейчас иду в столовую и объявляю: «Никаких торжественных церемоний не будет. Мы просто распишемся и тут же улетим отдыхать».

– Тише, тише! – зашикал Дегтярев. – Зоя Игнатьевна так просто не успокоится. Дорогая, давай решим дело мирно. Экая ерунда, всего-то надо пожить пару дней с эрзац-папашей под одной крышей! Потерпи, это скоро закончится. Зато и овцы останутся целыми, и волки сытыми.

– Насчет волков ты прав, – вздохнула я. – Зоя Игнатьевна получит идеальную свадьбу внука, а вот овца, то есть я, возможно, и останется целой, но будет здорово помятой морально.

Александр Михайлович схватил меня за плечи и втолкнул в гостевой туалет.

– Послушай, Феликс отличный мужик.

– Знаю, – согласилась я.

– И он тебя любит.

– Не сомневаюсь в этом.

– Но еще Маневин прекрасно относится к матери, – продолжал полковник, – он не хочет, чтобы Зоя Игнатьевна выпила из Глории всю кровь и следующие лет двадцать при каждом удобном случае твердила: «Нас зовут на день рождения? О! Сколько же лет имениннице? Пятьдесят ей отмечали в тот год, когда Феликс и Даша отказались как следует отпраздновать свадьбу». Ну, и тому подобное. Пожалей Лори и своего мужа!

– Ты прав, – вздохнула я. – Моя истерика закончилась, пойду на встречу с папенькой.

– Солнышко, когда освободишься, напишешь для меня небольшой текстик на французском? – заныл Александр Михайлович.

– Нет, – отрезала я.

– Очень надо, – заканючил полковник.