Самоход. «Прощай, Родина!»

Но уже второй танк повернул башню, пушка пошла вверх… Нащупывает…

Какую-то секунду ничего не происходило, но потом из люков и смотровых щелей танка вырвались мощные языки пламени. Никто из танка не выбрался.

– Ваня, снаряд! – снова крикнул Виктор, показав кулак.

Иван вбросил снаряд в казенник.

– Последний, больше бронебойных нет!

У Виктора мурашки по телу пробежали. Если он сейчас промажет – все, конец. Осколочным снарядом танковую броню не пробьешь, если только гусеницу повредишь.

Он не успел припасть к прицелу. Сильный удар по корпусу, и двигатель заглох. И маховики не вращаются, заклинило.

Виктор повернул голову в сторону Ивана, но тот, весь в крови, лежал на полу рубки.

– Федор, отзовись! – уже закричал Виктор.

Он слез с сиденья, толкнул механика-водителя в плечо, и тот безвольно сполз вниз – вместо лица у него было кровавое месиво.

Надо было срочно покидать машину, пока она не загорелась.

Виктор открыл крышку люка, но по ней сразу ударили пули. Они рикошетировали и отлетали сердитыми шмелями.

Уцелевший танк вел огонь сразу из двух пулеметов – спаренного, который находился в башне, и курсового. Уничтожить экипаж хотели, а из экипажа один только Виктор в живых и остался.

Он спустился на пол рубки, открыл нижний, десантный люк, выбрался наружу и ползком двинулся к корме машины, а потом – за сарай.

Однако немец никак не успокаивался, отомстить хотел. Прозвучал выстрел танковой пушки – осколочным по сараю. Во все стороны полетели доски, куски самана, все затянуло пылью. Под ее густым облаком Виктор и кинулся в сторону.

Разрушив сарай, танкисты могут влепить в самоходку еще снаряд – ведь дыма не видно. Как же он сразу-то не сообразил?

Он моментом забрался в самоходку, схватил дымовую шашку, привел ее в действие и бросил на моторное отделение. Сам же отбежал подальше, благо за дымом танкисты его не видят.

Заревел мотор, залязгали гусеницы – танк пошел по дороге. Он обогнул подбитую «пантеру» и T-III, переехал мост, а атаковать его было нечем… Наших – ни пехоты, ни артиллерии – не видно. Ну, с пехотой и самоходками понятно – из села вышли по приказу отражать контратаку. Но артиллерия где? Не считать же перевернутую «сорокапятку» серьезным прикрытием? А ведь даже один немецкий танк, не встречая сопротивления, может наделать много бед. В селе – ремонтная база, за селом – медсанбат, наверное, другие тыловые службы есть, и это – не считая мирных жителей. Только вот серьезного оружия, которое могло бы остановить танк, нет.

Танк прошел мимо «сорокапятки», прямо по трупам советских пушкарей. Он уже удалялся по дороге, периодически останавливаясь, и стрелял из пушки и пулеметов по каким-то целям.

Виктор, прячась в придорожном кювете, побежал к «сорокапятке».