Самогонщик против армии США

Приказал обложить яму брёвнами, чтоб придать сходство с колодцем. Успел.

Но вышло отвратительно.

Когда очередная туча пыли материализовалась, наконец, в банду каросских наёмников, один из них отделился от общей кучи и погнал ко мне. Разведчик, мать его!

Решил подпустить ближе. Потом показать ствол и вежливо попросить: крикни своим, что всё хорошо и водичка свежая. Останешься жив на какое-то время. Но, блин, забыл предупредить Логра. Тот нажал на гашетку, когда воин был шагах в двадцати. И не попал.

Мне пришлось добить разведчика и пальнуть по основной массе пассажиров. Они сделали самое умное в подобной ситуации — разбежались. Потом любопытство наверняка возьмёт верх. Американцы догадались бы поставить дымовую завесу и за ней подобраться вплотную — на бросок гранаты. У них наверняка есть.

Оставив Логра бдить, но не расходовать патроны впустую, я скатился вниз — вызывать Подгруна. А он не шёл. Появившись не ранее чем через полчаса, сразу потребовал мёд.

— Боже! Мы с тобой договаривались: за ту банку ты два раза открываешь ход.

— Мёда хочу! — возразил червяк и, не обнаружив в моих руках желаемого, намылился смыться.

Пришлось наобещать ему два либа. Всего лишь за перемещение к тому же колодцу, что принял нас двумя днями ранее. На какие-то жалкие два километра.

В деревеньке, расположенной у дороги, примерно в шести часах ходьбы от муляжа колодца, мы с Логром прожили неделю, ожидая наш отряд. То есть отрыв от нас у Пита и Джен составил семь дней. А семь дней — более чем достаточно, чтоб приготовить любой гадский сюрприз.

Кроме того, здесь не нашлось ни рощи Веруна, ни запасов липового мёда, чтоб обратиться за божьей помощью. Моуи слишком величав, чтоб его тревожить. С вероятностью девяносто девять и девять в периоде проигнорит мою просьбу. Только потеряю лицо, унижаясь.

Пообщавшись с богами мира Кхарг, поневоле станешь атеистом.

Настроение поднял лишь Бобик. Каким-то невероятным образом он учуял, что хозяин близко, и попросту удрал из отряда, опередив его на полсуток.

Я услышал испуганные крики сельчан, кудахтанье куриц, тревожное мычание кхаров… И заливистый лай.

Пёс вышиб башкой дверь хибары, давшей нам ночлег, опрокинул в прыжке стол со снедью, перепугав владелицу жилья до полусмерти, и кинулся вылизывать мне физиономию. Удары хвоста разбросали грубо сколоченные табуреты.

Ну как его упрекнёшь в невоспитанном поведении?

И хоть он — наименее трогательное четверолапое существо в обоих мирах из всех, кого я видел, совершенно не располагающий к лирике во взаимоотношениях, меня чёт пробило на сентиментальность. Даже стишки вспомнились.

Пришлось кинуть хозяйке золотой, чтоб успокоилась и принесла целую курицу — заморить червячка собачке.