Само совершенство. Том 2

Засунув саблю в ножны, болтавшиеся на боку, Герман Хенкельман, одетый в генеральский мундир, извлек рацию и поднес ее ко рту.

— Конечно, Билли. Джулия Мэтисон только что сказала, что я здорово справляюсь с ролью, а потому она, наверное, сможет меня отпустить.

Ужасно гордясь своей генеральской формой, Герман оглянулся по сторонам в поисках Джулии, которая режиссировала все представление, и обнаружил ее сбоку от сцены, рядом со своим братом и его женой.

— Привет, Тед. Привет, Кэтрин, — поздоровался он, пробившись сквозь толпу. — Извините, мисс Джулия, — добавил он и пояснил:

— Дело в том, что Билли Брэдсон иногда дает мне немного подзаработать на его такси, особенно по выходным. И сейчас он позвонил и сказал, что надо забрать одного парня в аэропорту. Я могу уйти?

— Конечно, Герман, — с улыбкой ответила Джулия. — Поезжай прямо сейчас. Мы уже почти закончили, да тебе и не надо больше репетировать. У тебя и так все прекрасно получается.

Кэтрин метнула на Теда быстрый, многозначительный взгляд, но ни Герман, ни Джулия этого не заметили.

— Я знаю, — гордо ответил Хенкельман. — По-моему, у меня особенно здорово получилось это: «В атаку! За мной!» Правда?

Джулия весело рассмеялась:

— Конечно, Герман, у вас это получается просто замечательно.

Герман слегка застеснялся, но потом все же решился и, нагнувшись пониже, полушепотом сказал:

— Если вдруг Флосси спросит, где я, не могли бы вы сказать, что меня вызвали по очень важному делу?

Джулия, которая специально подобрала ему в представлении такую роль, чтобы он был поближе к Флосси, краснеющей, как школьница, всякий раз, стоило ему заговорить с ней, поднялась на цыпочки и заговорщически прошептала:

— А почему бы вам не сказать ей это самому? Тем более что сейчас она смотрит прямо на вас.

Призвав на помощь все свое мужество, Герман по дороге к двери остановился около сестер Элдридж, одетых в одинаковые старинные бальные платья.

— Мне нужно забрать на аэродроме одного парня, — обратился он к Флосси. — Меня попросил Билли Брэдсон. Я иногда подрабатываю у него по выходным.

— Будь осторожен, Герман, — застенчиво потупилась Флосси.

— Смотри не разбей чужую машину, — сквозь зубы процедила Ада.

Это было уже слишком для Германа. Почувствовав, как кровь прилила к лицу, он резко повернулся к Аде и громко и отчетливо произнес:

— Ты злобная, бессердечная, бездушная женщина. Ада. Я уже говорил тебе об этом много лет назад и повторяю сейчас.

— А ты, — прошипела Ада, пунцовея от ярости, — жалкое, паршивое ничтожество.

Обычно доброе и спокойное лицо Германа приобрело угрожающее выражение, не предвещающее ничего хорошего.