Сами мы не местные

Удивительно, как до сих пор не задохнулась. Властелин Битвы тут же начинает проверять конечности на прочность: щупает руками, пытается наступить.

— Да не трогайте! — молю. — Ведь хуже сделаете! Ну подождите ещё хоть пару часов!

— Ты себе не представляешь, как я хочу встать с этого трона! — с душой говорит он.

— Представляю. Разрешаю лечь на пол.

Удивительно, но он послушно ложится. Видно ноги всё-таки дороги. Я тоже ложусь, распрямляю спину и некоторое время дремлю, пока меня не будит нетерпеливый бог.

— Три часа прошло. Левая уже совсем хорошая. Можно мне обратно привычную форму принять хотя бы? Я не буду на правую наступать…

— Ладно, — разрешаю. — Принимайте. Только дайте я сначала фиксатор сниму, а то сдавит.

И вот Ирлик-Мангуст снова выглядит так, как когда я впервые его увидела. но на достигнутом он не останавливается, увеличивается в росте ещё больше, заполняя почти всю залу, и теперь так пышет жаром, что мне становится нехорошо. Я поспешно убираю свои причиндалы обратно в чемодан.

— По-моему, стоит попробовать отсюда выбраться прежде чем я тут зажарюсь, — говорю.

Он плотоядно облизывается и хватает меня за руку. Я невольно отшатываюсь.

— Да не трусь! — укоряет он меня. — Не сожру. Просто когда вылезем, надо будет подкрепиться… Давай сюда свой ящик и держись крепче.

Он продевает меня в свои бусы и прижимает локтем к самому животу. Я изо всех сил вцепляюсь в прохладные украшения на его горячем теле. Внезапно поднимается ветер — горячий, пыльный, пахнущий горелыми костями. Он всё усиливается и мечется вокруг нас, образуя смерч, а потом мы резко стартуем вверх. Земля вокруг трясётся, я зажмуриваюсь и закрываю нос воротником, чтобы не надышаться пыли. Всё дрожит и раскаляется, по мне ручьями течёт пот, но мы движемся вверх. Пару раз приоткрыв глаза я вижу алые плавящиеся камни, и мне становится нехорошо.

— Горячо? — кричит мне сверху Ирлик-хон.

— Не бойся, я вокруг тебя остужаю!

Мне страшно подумать, на какую глубину его засобачили, потому что поднимались мы невыразимо долго. Вообще не понимаю, как я это пережила. А уж тем более — как это пережил эмбрион. Хотя я Ирлика предупреждала. Может, подумал и об этом, бог всё-таки. Одно радует — при таких температурах ни одна зараза на нём не выживет, это точно.

Наконец кошмарный подъём заканчивается. Я от большого ума смотрю вниз — там разверстая земля, дым, лава… но далеко. Даже очень далеко. Ой мама!

— Ты ещё и высоты боишься? — доносится сверху насмешливый голос. Меня под зад подхватывает гигантская рука. — Та-ак, где тут ближайшее пастбище? А, вон!

Он стартует с места на скорости хорошего унгуца, и меня мгновенно продувает ледяной ветер. К счастью, летим мы недолго, через минуту опускаемся на заснеженное поле с оленями.