Сами мы не местные

Только когда мелкие начинают этими грибами друг в друга пулять, Арон их прогоняет и приступает к готовке. Алтоновч мирно вышивает что-то огромное и бесконечное. Мы с Оривой устраиваемся за столом и принимаемся за интенсивный курс по огнестрельным, лазерным и колотым ранам, последствиям взрывов и всему, на что хватает моей бурной фантазии.

Через пару часов звонит Азамат. У него всё хорошо, они долетели и сейчас разбивают лагерь. Джингошей пока не видно. Я рассказываю ему про куницу и про грибы. Он авторитетно подтверждает, что грибы съедобные. Ладно, поверю.

Дети играют с котятами, куница дрыхнет у блюдца с молоком, Арон готовит, его жена вышивает, я рассказываю Ориве про диафрагму, Унгуц читает в буке новости с Гарнета. Все при деле, почти идиллия. Тучи над Долом и не думали рассеиваться.

А на следующее утро я просыпаюсь от жуткого ощущения паники. Ещё совсем рано, солнце только-только выглянуло из-за горизонта, на воде уже лежат оранжевые блики. Кажется, что это не восход, а закат, ведь на восходе свет розовый, холодный…

Я вылетаю из койки, как ошпаренная, и даже забыв надеть халат, распахиваю дверь и пересекаю коридор, чтобы выглянуть в северное окно. Так и есть — над северным горизонтом оранжевое марево, в небе мигают огоньки приземляющихся звездолётов. Я распахиваю окно. Ветер завывает, огибая скалу, и мне чудится гул летающей техники, выстрелы, крики и сирены, и отрезвляет меня только то, что через полконинента я вряд ли могу что-то слышать. Но гудит, зараза.

Я возвращаюсь в команту, хватаю телефон. Никаких сообщений. Звонить я не буду, ещё не хватало его отвлекать, но… он что, не ожидал атаки? Или решил меня не предупреждать? Одеваюсь, руки плохо слушаются, ноги не вставляются в штанины, потому что рвутся куда-то бежать. На всякий случай открываю бук — там сообщение.

Я перечитываю послание несколько раз, как будто надеясь, что оно вырастет или изменится. Потом на нетвёрдых ногах бреду в кухню завтракать и глазеть на небо в ожидании «самого быстрого доступного транспорта». И на нервной почве съедаю целую буханку хлеба с маслом из овечьего молока, которое вообще-то не люблю.

Работа не заставляет себя долго ждать. Скоро я различаю на мутно-рыжем фоне неба маленький юркий унгуц, сверкающий синим антипиреновым покрытием. У нас тоже таким авиетки скорой помощи покрывают, чтобы не загорались от трения воздуха… Я бужу Ориву и бегу включать аппаратуру. Через десять минут у меня элементарно не остаётся оперативной памяти, чтобы думать об Азамате и джингошах. Меня занимают только огнестрельные ранения, оторванные конечности и потери крови, а редкие просветы я использую на то, чтобы обучать пилотов первой помощи, потому что лететь всё-таки далеко. Но Азамат ни за что бы не взял меня туда.