Сами мы не местные

— Что ж я буду отказываться, если дают? Я не так уж избалован вниманием, знаешь ли.

Я кусаю его за нос. Он принимается смешно выворачиваться, стараясь меня не оттолкнуть. В итоге я сама отпускаю, потому что хохот разбирает. Алтоша ворчит и отворачивается.

Мы доплываем до острова, на котором и правда лысые камни да пустые чаячьи гнёзда, немного отдыхаем и отправляемся обратно. У берега Алтонгирел демонстративно нас обгоняет и выходит из воды первым, не оборачиваясь и сильно виляя задом.

— По-моему, он всё ещё пытается тебя соблазнить, — хихикаю я. Азамат делает страшные глаза.

— Или тебя. Примерно столь же вероятно.

Духовник одевается и уходит прочь по тропинке к деревне. Мы восстаём из воды, распугивая мальков. Одежду мы повесили на ветку дерева у края пляжа. В лунном свете мне мерещится в развилке какая-то белёсая дымка. Пока мы купались, поднялся ветер, и теперь завывает и скрипит деревьями. В общем, пора идти в номер и ложиться спать, пока не напридумывала себе пугалок. Впрочем, при наличии Азамата под боком ничего мне не страшно. Да и он утверждает, что спать стал гораздо лучше с моим участием — то ли устаёт сильнее, то ли во сне его тоже ощущение другого тела рядом успокаивает, а может, просто регулярный секс положительно действует на нервную систему.

Номера у нас идут подряд вдоль коридора, так что мы оставляем пустым средний и заселяемся в крайний, чтобы не дай бог не нарушить Алтошин сладкий сон. Ополоснувшись от соли, мы с комфортом усаживаемся на напольном лежбище, заменяющем тут кровать, чтобы расчесать Азамата, а то наутро это уже будет невозможно. Я быстро проверяю телефон — не звонил ли кто — и кидаю его рядом, по привычке. Азамат мурлычет что-то себе под нос на землетрясущих частотах и послушно поворачивает голову то так, то эдак, чтобы мне было удобнее.

— Завтра утром ещё искупаемся? — спрашиваю для шума.

Я закатываю глаза, хотя он меня и не видит.

— Да что ж ты так стесняешься? Ну подумаешь, увидит тебя кто-нибудь. Ты сюда, может, ещё пятнадцать лет не приедешь, чего дёргаться-то?

— Они будут меня презирать. А мне этого и так хватает…

— По-моему, им для этого не обязательно заглядывать тебе под рубашку, судя по сегодняшнему прецеденту.

— Да. Но если ещё и под рубашку заглянут, то будут презирать вдвое больше. Удивительно, но мне это будет вдвое больнее.

— А я думала, ты считаешь, что это в порядке вещей.

— Это в порядке вещей, да, я не рассчитываю на другое отношение. Но это не значит, что мне приятно или даже всё равно.

Я потихоньку жму пару кнопок на телефоне.

— То есть, внутренне ты вовсе не смирился с тем, что они тебя считают уродом?

— А что, с этим можно смириться? Если б я таким родился, ещё был бы шанс, а так это смешно.