Самец причесанный

Пятнадцать золотых в день! У моей хозяйки выходит куда меньше. А ведь она – самая богатая в Малакке.

– Ни ты, ни твои дети не будут нуждаться, – продолжил Игрр. – Они станут расти вместе с нашими. Получат одинаковое образование, смогут хорошо устроиться. По законам Ромы они станут треспартами.

Я попыталась лизнуть его руку, но он не позволил.

Я закивала, не в силах сказать.

Он легко подтолкнул меня к корме. Я отползла и взялась за руль.

– Когда у тебя Дни? – спросила Виталия.

– Тогда пользуйся! – кивнула она. – Мне с мужем больше нельзя – могут случиться роды. Здесь, – она указала на лодку, – это нежелательно. Нужно дотерпеть до Ромы. Или хотя бы до встречи с когортой.

– Ты не станешь ревновать, госпожа?

– Нет! – сказала она. – Если только Игрр не вздумает на тебе жениться.

– После Дней к мужу не подходи! Узнаю – зарежу! Не тебя – его!

Она указала на Игрра. Тот сделал испуганный вид и обнял жену. Они легли на дно лодки и о чем-то зашептались. Я не прислушивалась. Счастье переполняло меня. Как хорошо, что госпожа Анфия отправила меня с Игрром! Она онемеет, когда узнает новость. Все кварты Малакки умрут от зависти! Да что кварты… Треспарты обзавидуются! Господин не пожалеет, что выбрал меня! Клянусь! Как хорошо все вышло! Самое опасное позади. Мы приплывем к лагерю, и беды кончатся.

Я не думала тогда, что радуюсь рано…

На второй день плавания воспалилась моя рана. Ногу задергало, а к полудню меня затрясло в ознобе. Я велел причалить к берегу, где стащил штаны и размотал повязку. Зрелище оптимизма не добавило. Края раны опухли, приобрели багрово-синюшный цвет, а прикосновение к ним пронзало болью. Классический мышечный абсцесс с «радостной» перспективой сепсиса…

В Балгасе я вытащил из бедра обломок стрелы и прижег рану уксусом. Она не вызвала опасений. Стрела, пронзив двуглавую мышцу, не зацепила бедренную артерию. Будь наконечник листовидным, это непременно бы случилось. Я забинтовал ногу и занялся ранеными, собой планировал позже. Но тут Сани принесла горный воск. Я знал, как он замечательно исцеляет раны, и решил не заморачиваться – пройдет! А вот хрен на рыло! Не подействовало…

В прибрежном кустарнике я вырезал и очистил от коры две палочки, простерилизовал их над пламенем костра, затем приготовил и прокипятил в котелке несколько кусочков ткани, нарубленных из запасной набедренной повязки. Не бог весть какие салфетки, но других не предвидится. Влив в себя чашу вина, я подержал над огнем лезвие кинжала и подозвал Сани.

– Разрежешь с наружной стороны, – я показал как, прочертив кончиком кинжала на коже полоску. – А затем обертывай тканью, смоченной в уксусе, конец палочки и прочищай им рану на всю глубину. Делай это, пока не скажу, что хватит.