Самец причесанный

Американцы, по крайней мере, в это верят… Горючее масло – наверняка нефть. Зря я думал, что вожди спят. Сами нефть они, конечно, не разливали, но процесс стимулировали. Вон, в стороне, повозка, полная горшков. Блин! Горшки разобьются о крышу, нефть протечет сквозь черепицу, займутся стропила, а следом – потолок. Защитники выскочат во двор и получат свою порцию нефти. Она вязкая, липнет к телу и, горя, затекает под доспех. Человек вопит, катается по земле, пытаясь сбить пламя, но оно продолжает его сжигать. А я Виту в лорику обряжал…

– Да брось, наконец, этот щит! – рявкнула вождь и дернула за верхний край скутума. Тот не поддался.

– Зацепился, госпожа! – испуганно сказал я.

– Уж не за фаллос ли? Понравилась моя дочь?

Саруки и ее банда заржали.

– Сейчас, госпожа, сейчас! – засуетился я.

Так! Левая рука – вниз, хват за перекладину на умбоне. Правая – под щит, ладонь охватывает шершавую рукоять гладия. Я специально не стал цеплять его к поясу – могли проверить, – а подвесил к щиту. Лично петельку приспособил. Пригодилось… Скутум взлетает до уровня глаз.

Саруки так и умерла – смеясь. Клинок вошел ей под подбородок и пронзил мозг. Классический удар легионера, мы его на чучелах отрабатывали. Рябую дочку гладий полоснул по шее. Кровь брызнула из раны струей, залив скутум. Об этой можно не беспокоиться… Оставшиеся вожди умерли одна за другой: одной клинок вошел в рот, ломая зубы, последняя попыталась отпрянуть, но оказалась неповоротливой. Жрать нужно меньше! Кончик гладия распорол ей гортань. Готово! Не лечится…

Все это произошло настолько быстро, что я не успел осознать, что совершил. Не зря нас натаскивали в претории. Рука и глаз делают, а мозг отдыхает. Ему так комфортнее: не нужно думать над тем, что вершишь. Не каждый день нам приходится убивать женщин. И пусть они это заслужили…

Охрана Саруки не успела среагировать: возможно, не поверила глазам. Я повернулся и загородился скутумом. Ну? Что вылупились? Попробуйте взять! Это надежный римский щит, вонючки! Его делали, чтобы прикрыть воина от подбородка до кончиков я ног. Щит не берут меч и стрела, а пробить можно лишь пилумом, да и то на расстоянии, чтобы копье успело набрать скорость и момент инерции.

– Муштарим! – завопил кто-то из сарм, а следом подключились другие: – Муштарим! Муштарим!..

Охрана вскинула щиты и попятилась. В этот момент на чердаке запела буцина. Ее пронзительный и грозный голос на мгновение ошеломил сарм. Молодец, девочка! Вовремя!

– Мочи мохнатых! – заорал я, бросаясь на противника.

От удара скутумом ближняя телохранительница отлетела в сторону, и я ввинтился в толпу. Мне нужна теснота! Ни спата, ни топорик на длинной ручке – обычное оружие сарм – в ней не пляшут, а вот гладий – в самый раз! Он для того и сделан. Сознание отключилось.