Самая страшная книга 2019

Лесником он был…

Бородач с прищуром посмотрел – как пить дать не поверил! Но промолчал, кивнул, будто дал понять: не хочешь отвечать – дело твое, поможем чем можем, но и держать не станем.

Он достал из-за пазухи карту, подставил ее под пляшущий свет костра, поводил пальцем, снова кивнул, бормоча под нос: «Так-так, Натара, Натара… Вот она!»

А потом добавил:"

"– Отправимся поутру – завтра вечером будешь в своем поселке.

Женщина попыталась возразить, мол, нужно отвезти подростка в крупный поселок, вдруг его ищут, да и вообще негоже оставлять малолетнего в полных опасностей местах.

Бородач ответил:

– Знаешь, как здесь говорят о том, что нельзя стоять на пути человека и вмешиваться в его жизнь? «Не кричи ветру, что он не туда дует. Не лови его в свою шапку». Считается, что навязать свою волю другому – грех, за который придется ответить. Ибо неизвестно, кто или что направляет идущего. Отсюда множество обычаев: встретить с почтением любого бродягу, предоставить кров и еду, не спрашивать ни о чем, не провожать и не прощаться. Вдруг за людьми наблюдают таежные духи?

Женщина опасливо оглянулась на черную стену деревьев.

А Бориска прямо у костра провалился в сон, на этот раз без сновидений.

Утром они тронулись в путь.

Компания путешествовала на небольшом катере. Когда Бориска бывал в Кистытаыме, видел с берега, как моторные лодки бороздили Лену, соперничая с речным змеем в реве и скорости, и мечтал, что когда-нибудь прокатится на одной из них.

И вот он на палубе катера, но от этого никакой радости. Как натарский змей отнесется к самым лучшим в мире людям, которые ради него поменяли маршрут, да и вообще вели себя так, будто никого важнее «маугли» нет на белом свете?

Оказалось, бородач был из этих краев, другие, то ли в шутку, то ли всерьез, называли его егерем. Спутники егеря – жердявый и женщина – были туристами откуда-то из совсем дальних мест, которые и представить трудно. Жердявый все больше молчал, стоял на палубе и смотрел вдаль, а женщина, которая поначалу сторонилась Бориски, к середине дня привыкла, стала хлопотать вокруг него: то накрывала его красивым мохнатым одеялом под названием «плед», то приносила что-нибудь вкусное. Чем-то она напомнила горемычную Дашку, но мать никогда не заботилась о нем с такой нежностью.

Бориска больше молчал, может, из-за того, что отвык от людей, но ему было приятно слушать болтовню женщины, густой бас бородача и редкое карканье жердявого, хотя понимал из сказанного он далеко не все.

Вскоре на берегу показались дома.

– Твоя Натара, – кивнул егерь в сторону полузавалившихся избушек.

Поселок был пуст. Над крышами не вился дым.