Сама за себя

Он хороший.

– Придём, малышка, – Влада подхватила внучку на руки и прижала тонкое тельце к груди. – Придём, только ты обязательно слушайся маму и папу.

– Я и так слушаюсь, – горестно, по-взрослому вздохнула кроха. – если не слушаться, то у мамы файвы не строятся. Ба, кто такие файвы? – спросила Лиза, теребя Владу за хвостик.

– У мамы лучше спроси или у папы, – засмеялась Влада, – я с ними плохо знакома.

Катя и Артём оделись, Артём забрал Лизу и одел её тоже. Паша начал собираться, и Влада поняла, что он хочет отвести их домой. «Правильно, а то будут через полгорода на транспорте пиликать». Катя, продолжая молчать, вышла из квартиры, не прощаясь. Артём попрощался сердечно, по-родственному и, взяв Лизу на руки, тоже вышел. Павел чмокнул Владу в ухо, прошептал, что скоро вернётся и закрыл за собой дверь.

А Влада прислонилась к косяку и медленно съехала на пол. Ей почему-то стало кристально ясно, что они с дочерью – чужие друг другу люди. И исправить уже ничего невозможно. А как же тогда дальше-то жить?

Она так и продолжала сидеть на полу, не имея сил подняться, охваченная каким-то тяжёлым эмоциональным безмыслием. Её сковало ощущение безнадёжности, тщетности замыслов, обиды и жалости к себе. «Всё зря… вся жизнь насмарку… нет мужа, нет дочери… никчёмная я бабёнка, оказывается…».

Павел открыл дверь минут через сорок и увидел Владу, лежащую ничком на полу, равнодушную ко всему и с залитым слезами лицом.

– Алёнка! Родная моя, ну нельзя же так!

Павел бережно поднял жену (именно жену, он её по-другому и не рассматривал) на руки и осторожно уложил на диване в гостиной, подложив под голову небольшую подушку. Принёс из кресла плед и укрыл Владу чуть ли не с головой. И только потом разделся, убрал со стола, поглядывая на жену, а затем и вовсе сел рядом с ней, поглаживая и прихлопывая, как маленькую.

Долго так сидели, ничего не говоря. Влада продолжала беззвучно плакать, не стараясь даже стирать горькие слёзы, а Павел, уложив её голову к себе на колени, тоже молчал, давая ей возможность осмыслить и принять новое положение дел. Иногда он проводил пальцами по её щекам, стирая бегущие слезинки, и целовал куда придётся: в висок, в ухо, в макушку. И даже просто молчать с ним рядом Владе было приятно.

Но через время, видя, что Влада немного расслабилась, пригрелась, успокоилась и внутренняя дрожь перестала колотить её тело, Павел начал тихо и размеренно выкладывать ей своё представление их будущей жизни. Внося этим лёгкую панику и одновременно надежду в её сознание. Она и не предполагала, насколько глубоко, основательно и долговременно связал для себя Павел их жизни.

– Не плачь, Лен, мы начнём с тобой всё сначала, – тихо начал Павел. – Это не значит, что тебе надо забыть и вычеркнуть из жизни Катю, как ты это сделала с Сергеем.