Жребий Салема

Непонятно, как это жуткое существо держалось за окном: комната Марка находилась на втором этаже, а никакой лестницы приставлено не было. Существо будто парило в воздухе… или прицепилось к стене, как насекомое.

– Марк… я все-таки пришел. Пожалуйста, Марк…

Ну конечно! Они же не могут войти без приглашения! Он читал об этом в журналах о разных монстрах, чем неизменно вызывал недовольство матери, считавшей их вредными.

Марк вылез из кровати и чуть не упал. Только сейчас до него дошло, что он испытывает не просто страх – и даже не ужас! Мертвенно-бледное лицо за окном пыталось улыбнуться, но оно слишком долго обитало во тьме и разучилось. Марк увидел только отвратительную гримасу кровавой маски.

Но если заглянуть в глаза, то страх уходил, и всего-то надо открыть окно и сказать: «Давай, Дэнни, входи», – и тогда уже совсем не будет страшно, потому что он станет таким же, как Дэнни и ему подобные. Станет…

Нет! Вот так они и действуют!

Он отвел взгляд, и для этого потребовалось неимоверное усилие воли.

– Марк, впусти меня! Я приказываю! Он приказывает!

Марк снова двинулся к окну. Сопротивляться бессмысленно. Не послушаться этого голоса просто нельзя! И чем ближе он подходил, тем сильнее лицо мальчика за окном искажала злобная гримаса нетерпения. Черные от земли ногти заскребли по стеклу.

Придумай что-нибудь! Ну же! Быстрее!

– Протекала речка, через речку мост, – хрипло произнес Марк, – на мосту овечка, у овечки хвост.

– Марк! Открой окно! – зашипел Дэнни Глик.

– Черной ночью черный кот…

– Окно, Марк! Он приказывает!

– …прыгнул в черный дымоход.

Он слабел. Шепчущий голос просачивался сквозь все воздвигнутые им преграды и звучал все настойчивее. Марк в отчаянии опустил глаза на коллекцию своих игрушечных монстров, казавшихся теперь такими безобидными и глупыми…

Неожиданно его взгляд остановился на пластмассовом вурдалаке, пробиравшемся по пластиковому кладбищу, на котором одно из надгробий было сделано в форме креста.

Не раздумывая и не колеблясь (взрослые, как, например, отец, на его месте обязательно бы сначала все взвесили и обрекли себя на погибель), Марк сорвал крест с подставки и, зажав в кулаке, громко произнес:

– Входи!

Лицо за стеклом исказилось в гримасе хищного торжества и предвкушения. Окно открылось, и Дэнни оказался в комнате. Из разинутого рта доносилось невыносимое зловоние, как из склепа. Холодные и белые, как рыбье брюхо, руки опустились Марку на плечи. Голова по-собачьи вывернулась, и верхняя губа обнажила ослепительно белые клыки.

Марк резким движением впечатал крест в щеку Дэнни.

Раздался жуткий, нечеловеческий – и неслышный! – вопль, отозвавшийся громким эхом во всех уголках души. Торжествующая улыбка на губах существа, бывшего раньше Дэнни, сменилась гримасой агонии.