Жребий Салема

Сэнди нашла маленькую баночку с шоколадным кремом и схватила из сушки пластиковую ложечку для детского питания.

– Посмотри, Рэнди! Твое любимое! Просыпайся и посмотри на чудесный крем. Шоко, Рэнди, шоко, шоко! – Ее охватывала ярость, смешанная с ужасом. – Да проснись же ты! – завизжала Сэнди, брызгая слюной на его бровки и щечки. – Проснись же, маленький стервец! Просыпайся!

Открыв баночку, Сэнди подцепила ложечкой немного жидкого крема, и ее рука, уже чувствовавшая правду, тряслась так сильно, что невольно расплескала его. Она приложила ложку к безжизненным губкам, и капли крема с жутким стуком упали на поднос.

– Рэнди! – взмолилась она. – Перестань пугать мамочку! – Пальцем другой руки она раскрыла крошечные губки и засунула ложечку в рот ребенка. Послышался скрежет пластика о зубки.

– Вот так! – произнесла Сэнди, и ее губы тронула улыбка, полная надежды. Она села на стул, чувствуя облегчение. Сейчас все наладится. Малыш поймет, что мамочка его все еще любит, и перестанет ее разыгрывать.

– Вкусно? – прошептала она. – Шоко такой вкусный! Ты улыбнешься мамочке? Будь хорошим мальчиком и улыбнись ей!

Она потянулась дрожащим пальцем и дотронулась до вялых губок.

Крем с хлюпаньем вылился на поднос.

Сэнди зашлась в истошном крике.

3В субботу утром Тони Глик проснулся от шума, с которым его жена Марджори упала в гостиной.

– Мардж? – окликнул он, спуская ноги с кровати. – Мардж?

После долгого молчания она ответила:

– Со мной все в порядке, Тони.

Он сел на край кровати, тупо глядя в пол. Концы шнурка на поясе пижамных штанов свисали вниз. Густые черные волосы на голове, из-за которой его часто принимали за еврея, были взъерошены и походили на воронье гнездо. Сыновья унаследовали его шевелюру, ясно указывающую, как он сам считал, на итальянские корни. Дед носил фамилию Гликуччи, а когда ему сказали, что в Америке легче прожить с короткой и звучной фамилией, он официально сменил ее на «Глик», не подозревая, что тем самым меняет одно меньшинство, к которому принадлежал, на другое. Тони Глик был смуглым, невысоким, коренастым и мускулистым. На его лице застыло озадаченное выражение посетителя бара, которого подстерегли на выходе и оглушили.

Он взял на работе отпуск и всю последнюю неделю много спал. Во время сна все переживания уходили в небытие. Сновидения его не мучили. Тони ложился в половине восьмого и просыпался на следующий день в десять утра. И спал днем с двух до трех. Неделя, миновавшая с той сцены, которую он закатил на кладбище во время похорон Дэнни, до сегодняшнего воскресного солнечного утра прошла как в тумане. Люди приносили еду. Кастрюли, варенья, выпечка. Марджи говорила, что не знает, что со всем этим делать. У обоих не было аппетита.