Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Александру там нечем было дышать: намеки, недомолвки, яростно сверкающие глаза, красные под сурьмой веки… Царский дом, несмотря на все огромные победы царя, был сумрачен, тревожен, несчастлив.

От этой гнетущей атмосферы дворца Александра защищали друзья: Гефестион, Неарх, Гарпал, Эригий.

Они вместе проводили досуг, тренировались, готовились к дальнему походу.

В Персию! В Персию! В Персию!

Это было главной темой их разговоров, их честолюбивых мечтаний о победах, о славе, о богатстве персидских царей, которое, с тех пор как великий царь Кир завоевал Азию, стало у них несметным…

И только удивлялись, почему Филипп медлит с этим походом.

Но вот наступил день, когда все стало понятным.

– Ты что-нибудь слышал, Александр? – каменным голосом спросила Олимпиада.

– О чем?

– О том, что задумал твой отец?

– Что ж он мог задумать, кроме похода в Азию?

– Он задумал жениться, Александр.

Александр онемел. Он знал, что на пирах отца присутствует много женщин, что они пьют вместе с его этерами вино, забавляют их игрой на кифарах, пением, плясками… Александр не любил их общества, он презирал их. Если отцу весело с ними, это его дело.

Но жениться!..

– А разве у него нет жены, разве ты не жена его?

– Он оставил меня, Александр.

У Александра потемнело лицо. Он любил свою мать, он все время страдал за нее, за унижение, за обиды, которыми отец без конца ее угнетал.

И теперь такое тяжелое оскорбление! А ведь Олимпиада не какая-то безвестная женщина, она сама из царского рода, из рода Ахиллеса! И наконец, она его, Александра, мать!

– Кто же войдет в наш дом? – помолчав, спросил он.

– Клеопатра, племянница Аттала.

– Клеопатра! Она же почти ровесница мне! А он уже старый, ему сорок шесть лет!

Олимпиада плакала от возмущения, от ненависти. Она бы убила сейчас Филиппа и растерзала бы эту бесстыдную Клеопатру, которая осмелилась согласиться стать женой македонского царя!

Александр, стиснув зубы, вышел из гинекея. Решительным шагом он направился прямо в покои Филиппа. Гефестион, заглянув в его потемневшие, полные бешенства глаза, остановил Александра:

– Успокойся сначала. Обдумай, что сказать…

Но Александр оттолкнул его.

Филипп, увидев сына на пороге своей спальни, нахмурился. Александр подошел к нему:

– Отец, это правда?

Филипп кивнул головой.

– Что ты делаешь? Ты уже старый, отец!

– Я мог бы сейчас выгнать тебя отсюда и ничего не ответить.

Александр выпрямился, вскинув подбородок.

– Но я тебе отвечу, – продолжал Филипп. – Я люблю Клеопатру, и я на ней женюсь. Старый!.. Ты еще ничего не понимаешь. Ты поймешь это, когда сам станешь старым, как я. Не раньше.

Александр вышел. В пустынном дворе гудел осенний ветер, красные и желтые листья крутились на мокрых каменных плитах.