Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

А что можно сделать более любезное сердцу афинян?

– Значит, все это ты делаешь в угоду Афинам?"

"– Ну нет. Это я делаю в угоду Македонии. Мне нужно завладеть морем. Но пока там стоят такие богатые и сильные эллинские города, как мы с тобой этим морем завладеем? А мы сначала отнимем эти города у перса. На берегу поставим свои войска, а у берега – флот. И вот – море наше. Но афинянам… Что мы скажем афинянам? Что мы идем отомстить персу за осквернение эллинских святынь. И – клянусь Зевсом! – афиняне пойдут за мной. Слово «царь» им ненавистно, так пусть не будет этого слова. Я буду назван вождем. Ты понимаешь меня?

– Я понимаю тебя.

– Но ты не согласен со мной?

– Не согласен. Если я буду царем – я буду царем!

– Возможно. После всего того, что я сделаю. Но Зевс и все боги!.. Пусть твое царствование будет без раскаяний и без сожалений о совершенном, как это было не раз у меня…

Филипп встал. Этих слов объяснить Александру он не захотел.

Александр в глубоком раздумье вернулся в свою палатку. Гефестион ждал его, сидя над Кефисом в узорчатой тени молодого дуба.

– О чем говорил с тобой царь?

Александр, хотя и был всегда откровенен с ним, ответил уклончиво:

– О многом…

Эллада лежала у ног Филиппа. Теперь все будет так, как решит Филипп. И Эллада ждала его решений, готовая принять самую тяжелую участь. Афины, где столько лет поносилось имя македонского царя, Афины, которые подняли войну против него…

Какой милости, какой пощады ждать им?!

Афиняне были в панике. Ждали, что македонские войска вот-вот ворвутся в город… Готовились сопротивляться. Готовились просить о милости. Готовились к смерти.

И гневно бранили своих полководцев – фиванца Проксена и афинянина Хореса, называли их бездарными людьми, взявшимися не за свое дело. Военачальника Лисикла прямо обвинили в измене и приговорили к смертной казни.

Теперь снова подняли в Афинах голоса сторонники Филиппа. Они выставили множество тяжелых обвинений против Гиперида и Ликурга, вождей антимакедонской партии. А против Демосфена, возглавлявшего эту партию, возбудили судебный процесс.

На этот раз Демосфен молчал. Его никто не видел и не слышал, он будто исчез с лица земли…

Но македонский царь решил дело не так, как думали и боялись афиняне. Казалось, что он забыл все – и злобную вражду, и презрение, и бесконечные оскорбления, которыми унижали его и как царя, и как человека.

Он любит и почитает Афины. Боги свидетели – он был всегда им предан! Пусть афиняне придут и похоронят своих убитых воинов. Пусть возьмут их останки и положат в гробницы предков. Филипп – боги свидетели! – никогда не хотел войны с Афинами, он и теперь предлагает им мир и дружбу.

Однако иное дело фиванцы. Они были его союзниками, и они изменили ему в самый опасный для него час. Тут пощады не будет.