Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Грохот ее колес не умолкал, желтая пыль долго вихрилась после нее над дорогой.

В Сарды гармамакса вкатилась в прохладный час сумерек и остановилась возле дома персидского хилиарха[162] Артабана. Из гармамаксы, откинув ковры, вышел Фемистокл.

Уставший от духоты в закрытой повозке и грохота колес, он с наслаждением расправил плечи. Свежий воздух лидийской равнины, чистое небо над головой, серебряный шум реки, бегущей с горы, на которой светло желтели стены крепости, стада овец на склонах, тонкий голос свирели… Фемистокл растерянно глядел вокруг, мир был так прекрасен!

Да, мир прекрасен, только, кажется, в этом прекрасном мире ему совсем нет места. Сейчас он стоит и смотрит в самое лицо смерти, ничем и никем не защищенный. Ну что ж, смерть так смерть.

Никоген посоветовал, прежде чем идти к царю, обратиться к его хилиарху Артабану, потому что без согласия хилиарха никто не может пройти к царю.

Фемистокл был спокоен. Теперь, когда уже некуда было отступить и нечего было решать, он почувствовал себя странно независимым. С осанкой, полной достоинства, он вошел в богатый дом Артабана. Стража скрестила перед ним копья. Но когда Артабан услышал, что пришел какой-то эллин, то велел впустить его.

Персидский хилиарх, прищурив глаза, смотрел на него с любопытством. Эллин! Кто же это такой? Не был ли этот человек в битве при Платее, когда он, Артабан, избегая сражения, увел войска? Если так, этот человек опасен…

– Ты эллин?

– Да, Артабан.

– Зачем ты явился сюда?

– Я желаю говорить с царем о делах очень важных, которыми он сам более всего озабочен.

– Ты знаешь меня?

– Нет, не знаю. Но мне известно, что ты, Артабан, могуществен и что только ты можешь допустить меня к царю.

«Он меня не знает, значит не был при Платее… – подумал Артабан. – Тогда, пожалуй, можно допустить его – как знать, какие сведения принес он царю. Может быть, очень важные…»"

"– Пришелец, – с важной медлительностью сказал Артабан, – разные бывают у людей обычаи: одним кажется хорошим одно, другим – другое. Но что прекрасно для всех – это чтить и беречь свое родное. Вы, как слышно, больше всего почитаете свободу и равенство. А у нас из многих и прекрасных обычаев наипрекраснейший – чтить царя и поклоняться в его лице богу. Итак, если наши порядки тебе по душе и ты согласен пасть ниц, то удостоишься и видеть царя, и говорить с ним лично. Если же мыслишь иначе, то для общения с ним воспользуйся посредниками, ибо не принято у нас, чтобы царь выслушивал человека, не отдавшего ему земного поклона.

Земной поклон! Пасть ниц и поцеловать землю у ног царя – это для эллинов было крайне оскорбительно. У Фемистокла лицо пошло пятнами, с языка так и рвалось бранное слово. Однако он овладел собой.