Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Поглаживая свою черную квадратную бороду, он исподтишка следил за Фемистоклом, какое впечатление производит на гостя великолепие его дворца: украшения, ковры, золотая и серебряная посуда, столы и ложи, отделанные сверкающей медью. Но, к досаде Гиерона, Фемистокл словно не видел ничего, он вошел в сиракузский дворец как в походный полевой шатер.

– Я вижу, сильно скрутила тебя судьба, Фемистокл, – сказал Гиерон, приглашая его к столу. – Ты ничего не видишь и не слышишь, кроме своих неприятностей. Отдохни, выпей вина: вино в Сиракузах не хуже, чем у вас, в Афинах. Впрочем, ты уже, кажется, не афинянин?

– Я пришел к тебе с важным делом, Гиерон.

– Ах да! Ты же ищешь во мне союзника! – продолжал Гиерон, и узкие, черные, в набухших веках глаза его смеялись. – Я и Фемистокл! Можно ли было это предположить? Да, не тот уже ты, Фемистокл, не тот! Сейчас я вспоминаю, как ты после Саламина явился на Олимпийские игры. О Зевс и все боги! Молодой, красивый, пышный такой! И народ уже не смотрит на ристалище[161], ни на борцов, ни на дискоболов, все только на тебя: глядите, глядите, это Фемистокл, это герой Саламинской битвы! И чужеземцам покоя там не было: «Вы знаете, кто это? Это Фемистокл, афинянин, герой Саламина!» Мне самому прогудели уши Фемистоклом. А Фемистокл сияет, светится от счастья… Любил ты почести, а, Фемистокл?

– Почести эти были заслужены мною.

– Ну еще бы! Кто же спорит. Но как идет время! И как оно все меняет! Помнится, я тогда тоже прислал на ристалище в Олимпию своих лошадей. И палатку свою поставил. Красивую, роскошную палатку…

– Я помню, Гиерон. Но…

– Еще бы тебе не помнить, Фемистокл, если ты тогда из-за этого впал в бешенство. Ты ведь тогда кричал на эллинском собрании: «Лошадей тирана нельзя допускать к состязанию на Эллинских играх! Палатку тирана следует изорвать в клочья, тирану не место здесь, в Олимпии!» Ха-ха! Что было, то было.

– Да, это было, – вздохнул Фемистокл, – но это было так давно!

– И вот теперь ты, герой Саламина, пришел к этому тирану, – продолжал Гиерон, – и, кажется, предлагаешь какой-то союз…

– Мы оба постарели, Гиерон, и оба, как я думаю, поумнели, – сказал Фемистокл, – и довольно шуток. Я пришел к тебе, чтобы узнать, долго ли ты будешь нести бремя спартанского верховодства.

– Значит, ты приехал говорить о моих делах, а не о своих? – усмехнулся Гиерон. – А я-то думал, что у тебя хватает своих забот!

– А это и есть моя забота. Ты прекрасно знаешь, почему я вынужден был покинуть Афины.

– Значит, теперь ты хочешь с моей помощью поразить Спарту, чтобы возвратиться в Афины?

– Да. Твоя гегемония над Элладой, человека просвещенного и гуманного, мне представляется единственно возможной.