Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Виден был весь город с его кривыми улицами, с фонтанами, с портиками и черепичными кровлями жилищ. Видна была и вся афинская земля с ее реками, с деревнями, где на пустом току не было зерна, а нивы лежали затоптанные персидским войском…

– Вот и все афинское государство! – сказал Мардоний вслух, забыв, что он один. – Нет, это непостижимо. Государство, которое можно окинуть взглядом до самых его границ, мы не находим сил победить! Или их боги сильнее наших?

Все так же сдвинув длинные мрачные брови, Мардоний вернулся к свите, сопровождавшей его.

– Из Саламина ничего нет?

Персидские вельможи, недовольные промедлением, неохотно ответили, что афиняне делают все для своей гибели – они молчат и ждут битвы.

– Ждут битвы? – сказал Мардоний. – Хорошо. Они ее получат.

И все-таки что-то смущало его. Ему надо действовать без промаха. Если он опять проиграет сражение, ему лучше не показываться перед лицом царя. Надо еще раз попытаться договориться с этими странными людьми, которые ждут собственного уничтожения!

Но когда Мардоний вернулся в тот самый большой в Афинах дом, в котором он жил, к нему явился гонец-скороход.

– Я из Аргоса, – сказал он, задыхаясь от усталости, – Мардоний! Послали меня аргосцы с вестью: спартанское ополчение покинуло Спарту и аргосцы были не в силах помешать их выступлению. Поэтому жди битвы и постарайся как следует обдумать положение… Спартанцы идут!

Мардоний побледнел от гнева:

– Я уже давно все обдумал. Довольно ждать разумных действий от безумного народа!

Он тотчас призвал военачальников и отдал приказ отвести войска обратно в Беотию, где много съестных припасов, где народ им дружествен, а их широкая равнина удобна для сражения. А уходя из Афин, предать их огню и разрушению. Пусть больше не будет этого города на земле!

Изголодавшееся в скудной и опустошенной стране Аттики, персидское войско охотно отошло в Беотию, а на месте Афин после ухода персов остались разрушенные дома и черные пожарища, дым и пламя, и красная, пронизанная огнем пыль долго стояла над развалинами славного города. Глядя на это зарево, афиняне плакали на Саламине.

Мардоний привел войско на беотийскую землю и стал лагерем на равнине вдоль реки Асопы. Чтобы коннице было свободно действовать, он приказал вырубить оливковые рощи, главное богатство эллинской земли. Беотийцы терпели: что ж делать, персы – их союзники. И в то время, как оливы с треском и стоном валились под топорами персидских воинов, фиванец Аттагин, сын Фринона, устроил у себя в саду, в Фивах, богатый пир для Мардония и для его знатнейших вельмож.

Пир продолжался всю ночь, а наутро, когда солнце осветило вершины горной гряды Киферона, персы увидели на склонах блеск оружия эллинских войск.