Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Если же их решения безрассудны, то и божество обыкновенно не помогает человеческим начинаниям!

Адимант то бледнел, то краснел от гнева. Истм – это Коринф. Значит, надо защищать Аттику и покинуть Коринф? Он несколько раз пытался перебить Фемистокла, но Еврибиад не позволял ему этого.

Однако как только Фемистокл умолк, Адимант сказал с прежней грубостью:

– Тому, кто не имеет родины, следовало бы молчать. Еврибиад не должен предоставлять право голоса человеку, лишенному отечества. Ведь прежде, чем вносить предложения, Фемистокл должен указать, какой город он представляет!

Тут и Фемистокл утратил свою сдержанность. Упрекать его за то, что Афины во власти врага, – какую же низкую надо иметь душу.

Он резко обернулся к Адиманту и коринфянам, которые стояли за его спиной, и ответил, уже не выбирая выражений и не боясь оскорблений:

– Мой город – Афины. А город Афины и аттическая земля больше, чем Коринф. Мой город снарядил двести кораблей, вот они стоят у Саламина. И ни один из эллинских городов не сможет отразить нападения афинян!

С этими словами он, огорченный и разгневанный, отошел от них и поднялся на палубу своего корабля. И уже отсюда, с высоты палубы, он снова обратился к Еврибиаду, и в голосе его звучала нескрываемая угроза:

– Если ты, Еврибиад, останешься у Саламина и покажешь себя доблестным мужем, – прекрасно! Если нет – погубишь Элладу. Ведь в этой войне главная наша опора – флот. Поэтому послушай меня! Если же ты этого не сделаешь, то мы, афиняне, немедленно с женами и детьми отправимся в италийский Сирис. Город этот уже с давних времен наш, и по изречениям оракула мы должны там поселиться. А вы, лишившись таких союзников, как мы, еще вспомните мои слова!

Еврибиад внимательно посмотрел на Фемистокла из-под своих нависших бровей. Он понял, что это не простая угроза. Фемистокл – военачальник афинских кораблей, и он сделает так, как говорит.

– Что он грозит там со своим флотом? – закричал Адимант. – Коринф тоже снарядил сорок кораблей!

– Сорок, а не двести, – сдержанно заметил Еврибиад.

– Но я тоже, клянусь Зевсом, могу увести свои корабли!

– Всего лишь сорок, а не двести, – так же сухо отозвался Еврибиад.

– Смотрите, смотрите! – послышались отовсюду голоса. – Сова прилетела! Сова!

Над кораблем Фемистокла появилась сова. Она подлетела с правой стороны и села на верхушку мачты.

– Знамение! – заговорили кругом. – Афина обещает победу![148]

Еврибиад со страхом смотрел на сову, которая сидела на мачте, широко раскрыв желтые невидящие глаза. Птица Афины…

– Фемистокл прав, – сказал Еврибиад, – мы остаемся здесь. Битва будет при Саламине.

Прошло несколько дней. Было туманное утро. Малиновое солнце еле просвечивало сквозь густую белую дымку.