Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Мирра стоила дорого, и финикийцы тюками грузили душистую кору на своих верблюдов.

Попадались и места, где сандалии и сапоги воинов топтали и давили корни драгоценного нарда[121]. Войско шло сквозь их терпкий фимиам. Финикийцы с жадной торопливостью выкапывали эти корни и снова грузили тюками на своих верблюдов, подсчитывая огромные барыши и боясь верить такой легкой и богатой добыче.

Мирры и нарда было так много, что воины иногда набирали охапки их листьев и спали на них.

Аристобул в часы привалов писал свой походный дневник. Писал и о странных деревьях, которые во время морского прилива стоят в соленой воде и нисколько не страдают от этого. И о колючем кустарнике с железными шипами: если зацепишься за такую колючку, то скорей она тебя стащит с лошади, чем ты отцепишься от нее; случается, что зайцы, нечаянно попадая в эти колючки, находят здесь верную гибель, там и остаются. И о деревьях, похожих на лавр, писал Аристобул, и о белых цветах, осыпавших рощу незнакомых ему деревьев. Эти цветы были похожи на левкой, только еще душистее, чем левкой.

Но шли дальше, и все пустыннее становилось кругом. Реки умирали в серых песках Гедросии. Безлюдные пространства грозили отсутствием всякой жизни. Шли по ночам. Днем как могли укрывались от жгучего солнца.

Александр был озабочен. Проводники-гедросы сказали, что есть два пути. Один – вдоль берега моря. Другой – более короткий, но более опасный путь.

Александр решил идти коротким путем."

"– Царь, – напомнил Птолемей, – говорят, что когда-то именно этим путем пыталась пройти ассирийская царица Семирамида, но не смогла, вернулась. И потеряла войско.

– Царь Кир тоже хотел пройти здесь, – сказал Аристобул, – и вернулся в сопровождении всего семи человек, оставшихся от его армии.

Александр ответил спокойно и жестко:

– Они не прошли. А я пройду. И проведу войско. И еще одно побережье – побережье Великого моря – будет моим!

Но шли ночь за ночью. А когда наступало утро, то видели, что пустыня становится все беспощаднее и никакой надежды на поселения нет.

Наступило время послать провиант к морскому берегу для флота и вырыть на берегу колодцы, чтобы обеспечить моряков водой. Александр отправил с отрядом молодого военачальника Фоанта.

– Да посмотри, может, там есть жители. Возьми у них провиант, возьми все, что сможешь.

Фоант вернулся смущенный:

– О царь, это поистине жалкий край. Мы нашли на берегу поселения. Но там живут ихтиофаги[122]. У них не дома – лачуги, построены они из морских раковин. А крыши у них из рыбьих хребтов.

– Но они сеют хлеб?

– Нет, царь. Здесь не растет хлеб. Они сушат рыбу, толкут ее и пекут из этой муки хлеб.

– Но вода-то у них есть?

– Вода есть, царь. Но какая! Они руками раскапывают песок, и там, в ямках, вода. Плохая, испорченная вода.