Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Хранить тайну, да еще такую страшную, как убийство царя, юному сердцу очень тяжело, почти невыносимо.

Александр после бессонной ночи сидел за работой, когда жуткая весть из уст в уста уже приближалась к нему…

Во дворце дежурил Птолемей, сын Лага. Ему хотелось спать. Он заставлял себя сидеть прямо и неподвижно, но тяжелая голова клонилась на грудь. Покачнувшись, он чуть не упал со скамьи. Вздрогнул, выпрямился. Покосился на воинов, стоявших на страже у дверей: не видали ли они…

Но стражники с кем-то разговаривали. Кто-то просился к царю. Птолемей встал, принял свой обычный строгий вид и подошел к ним. Во дворец просился молодой Эврилох, сын македонского вельможи Арсея, один из тех юношей, которых царь набирал из знатных семей для личных услуг.

– Прошу выслушать меня!

Птолемей внимательно поглядел на него. Юноша был бледен, губы его дрожали, широко открытые карие глаза были полны ужаса. У Птолемея сразу исчезла дремота.

– Войди. – И, не спуская с него холодных глаз, потребовал: – Говори.

– Заговор… – пролепетал Эврилох. Его крутой смуглый лоб заблестел от пота.

– Заговор? – Птолемей крепко схватил Эврилоха за плечо. – Кто? Где?

– Гермолай… все они… хотят убить царя!

Лицо Птолемея стало каменным. Серые глаза блестели ледяным блеском.

– Кто именно?

– Гермолай, сын Сополида… Царь приказал высечь его и отнял у него коня, не посчитался, что он македонский вельможа.

– Я знаю. Это было на охоте.

– Да. Гермолай убил кабана, а царь сам хотел убить этого кабана. Когда Гермолая высекли, он сказал, что не сможет жить, пока не отомстит царю.

– Мстит царю?! Мальчишка!

– Друзья ему говорили: невелика беда, если тебя похлестали немножко. А он: невелика беда, да велика обида.

– «Обида»! Он мог высказать царю свою обиду. Но убивать!

– О том, что он задумал, Гермолай сказал Сострату. А Сострат – его друг – согласился помочь. Потом они уговорили моего брата Эпимена.

– Твоего брата? И ты пришел сказать об этом?

– Да. Я пришел, потому что боюсь за жизнь царя.

– Дальше. Кто еще?

– Антипатр, сын Асклепиодара.

– Сатрапа Сирии?

– Да. И еще Антиклей. И Филота, сын фракийца Карсида. И… мой брат Эпимен.

– Как же ты узнал об этом?

– Эпимен рассказал Хариклу. А Харикл рассказал мне. Они ждали, когда будет дежурить Антипатр. Он должен был дежурить этой ночью…

– Сириянка!.. – пробормотал Птолемей. – О, вот что!

– И тогда они все пришли бы и убили бы царя, когда он спал.

Еле договорив, Эврилох в изнеможении опустился на пол. Птолемей окликнул его. Эврилох молчал, потеряв сознание.

Птолемей несколько минут сидел неподвижно, крепко сжав свои тонкие недобрые губы. У него было чувство, что он заглянул в бездну, в которую чуть не упало все – его царь, македонская армия, македонская слава… И прежде всего – он сам.