Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Филота торжествовал: враги хотели погубить его, но не удалось. Филота по-прежнему остается ближайшим другом царя, царь по-прежнему доверяет ему. Вино вдохновляло красноречие Филоты, он много говорил, и царь внимательно слушал, не сводя с него глаз. В своей самонадеянности Филота не замечал, что друзья-этеры, сидящие рядом, сегодня не в меру молчаливы и что в глазах царя застыло холодное отчуждение. Если бы Филота не был так самоуверен и самовлюблен, он бы уже теперь понял, что участь его решена.

Наступила ночь. Огни погашены. Дворец затих, гости удалились.

Но в тот глухой полуночный час, когда менялась вторая стража, во дворец вошли друзья царя – Гефестион, Кратер, Кен, Неарх, Птолемей… Следом явились Леоннат и Фердикка. На всех в мерцании светильников тускло поблескивали военные доспехи и бряцали мечи.

Вокруг дворца стоял вооруженный караул. У всех выходов из лагеря стояли вооруженные отряды. Ни один человек не выйдет отсюда, чтобы отвезти Пармениону весть, что его сын арестован. Триста вооруженных воинов неслышно подошли и окружили дом Филоты, чтобы взять Филоту и привести на допрос к царю.

В доме было темно и тихо. Начальник отряда Аттарий постучался – никто не ответил. Встревоженный воин загрохал в дверь рукояткой меча. Никто не отозвался. Стали ломать двери.

Филота был дома. Он спал так крепко, что ничего не слышал, – сказалась бессонная ночь накануне и неразбавленное вино, которое он пил на царском пиру, обрадованный милостью царя. Филота не сразу понял, кто и зачем пришел к нему и кто осмелился его разбудить, сон еще туманил ему глаза. Внезапно его схватили за руки и заковали в цепи. Филота сразу очнулся и, увидев цепи на своих руках, понял, что все кончено.

– Жестокость врагов победила – о царь! – твое милосердие! – сказал он упавшим голосом.

И больше не произнес ни слова. Ему накинули на голову хламиду и повели во дворец.

Царские этеры, его ближайшие друзья, всю ночь допрашивали Филоту.

Александр ждал в соседнем покое. Он то ходил взад и вперед, то ложился. А потом вставал снова, мучимый тоской и видениями. Он слышал голос матери, неистовой Олимпиады, настойчиво и страстно заклинающей: «Убивай! Убивай! Их надо убивать!»

То возникало перед ним тело его отца, царя Филиппа, с кровавой раной в груди, и теплая кровь падала ему на руки с кинжала убийцы…

Ближайший его друг Филота, одаренный всеми милостями царя, замыслил его убить!

Иногда вдруг появлялась надежда. Может быть, Филота сможет оправдаться. И тогда все тяжкое отпадет. И все будет снова как прежде, все как прежде. Он и не знал до этой ночи, как хорошо было прежде…

Но этого не случилось. К утру вошел Гефестион и сказал, что они вырвали у Филоты признание.