Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

И если Александр станет равным богам, то не по лживым рассказам Олимпиады о его рождении, а по той истории, которую напишу я.

– Да, пожалуй, это так и есть, – задумчиво отозвался Филота. – Но оценит ли Александр твою услугу? Он уже не раз доказывал свою неблагодарность людям, которые верно служили ему и сделали его тем, что он есть сейчас…

И после короткого молчания спросил:

– А кого из героев чтят в Афинах особенно?

– Гармония и Аристогитона, – ответил Каллисфен.

– Тех, что убили сына тирана Пизистрата?

– Да, тех самых. Они убили тирана и уничтожили тиранию в Афинах.

Филота снова помолчал, будто подбирая слова.

– Скажи, Каллисфен, значит, тираноубийца может найти убежище в эллинских городах?

– В Афинах, во всяком случае, он найдет убежище.

«О чем они говорят? – нахмурясь, подумал Гефестион. – Что за странные речи у них?»

Он вступил на террасу. Собеседники замолчали. Филота, как-то растерянно взглянув на Гефестиона, бросил легкую шутку и поспешил уйти в зал.

– Я искал тебя, Каллисфен, – сказал Гефестион озабоченно, – царь хочет ввести проскинесис…

– Очень сожалею, – холодно ответил Каллисфен.

Гефестион, стараясь говорить как можно убедительнее, положил руку на сердце:

– Поверь, Каллисфен, это делается не из честолюбия, не из жажды излишнего поклонения. Это политика. Ведь Александр теперь не только царь Македонии, он еще царь и Египта, и всей Азии. Эти народы привыкли обожествлять своих царей.

– Только ли политика, Гефестион?

Каллисфен, в своей благородной белоснежной одежде эллинов, не скрывая иронии, поглядел на лиловое одеяние Гефестиона и на драгоценные браслеты на его смуглых руках. Но Гефестион приводил все новые доводы, убеждая его отдать царю земной поклон.

– Это укрепит славу царя среди азиатских народов и его право царствовать здесь. Он принял престол Ахеменидов, так должен принять и их почести!

– Ты бывал в Афинах, Гефестион? – вдруг спросил Каллисфен.

– Да, Каллисфен. Я бывал там в юности в то время, когда Александр жил в Иллирии. Я слушал афинских ораторов и философов.

– И ты ведь знаешь Аристотеля?

– Я учился у него."

"– А как ты думаешь, Аристотель одобрил бы это? – Каллисфен насмешливо кивнул на длинную шелковую одежду Гефестиона. – И как ты можешь, Гефестион, меня, эллина, племянника Аристотеля, просить кланяться по-азиатски? Я люблю Александра – воина, полководца, ты сам знаешь, как я восхваляю его деяния в своей истории, которую пишу. Но он теряет разум, слава лишает его рассудка, его тщеславию нет границ. Проскинесис? Невозможно! Я не могу стать варваром.

– Мы не станем варварами оттого, что возьмем у них какие-то обычаи. И если научимся чему-нибудь у них – а у этих древних народов, клянусь Зевсом, есть чему поучиться! – то это пойдет нам только на пользу.