Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Ласточка, что-то крикнув ему в последний раз, улетела. Царь следил за ней глазами:

– Что это значит? Что она хотела мне сказать?

Друзья, изумленные этим, не знали, что ответить. Послали за жрецом.

Жрец Аристандр, выслушав их, сказал:

– Это знамение, посланное богами, царь. Ласточка – друг человека, и ей всегда хочется помочь человеку. Если она узнала что-то недоброе, она всегда спешит предупредить об этом.

– О чем же хотела предупредить меня эта птица? – настороженно спросил Александр.

Жрец нахмурился:

– Ласточка возвестила тебе, царь, что кто-то из друзей злоумышляет против тебя, – сказал он и грозно поглядел на этеров, – но возвестила также, что умысел этот будет раскрыт.

Ученик Аристотеля, блестяще образованный, Александр был все же человеком своего времени и безоговорочно верил всяким приметам и предсказаниям. Взволнованный, он поднял глаза на своих друзей. Мгновенно в памяти встало зловещее утро, красная заря, отец с окровавленной грудью, падающий ему на руки…

– Кто?

Гефестион, бледный, положив руку на грудь, подошел к нему:

– Успокойся, царь. Среди нас нет предателей.

Телохранители-этеры стояли перед Александром и смотрели ему в глаза:

– Царь, мы готовы умереть за тебя!

Горькая морщинка легла у Александра между бровями. Он вздохнул, оглянулся кругом. В бою он легко защитит свою жизнь. Но как защититься от измены и предательства?

Все словно померкло. Сверкание моря утомляло глаза. Выцветшее небо было пустым и гнетущим.

– Гефестион?!

В голосе Александра прозвучала мольба.

– Нет, нет, Александр! – сердечно ответил Гефестион и подошел ближе. – Никогда я не изменю тебе. До самой смерти!

– Не обижай нас, царь! – сказал Неарх.

Гарпал растерялся, ему стало страшно. Он ничего не замышлял, но вдруг царь подумает иначе? Эригий стоял, закусив губу, и чуть не плакал от обиды. Неарх сердито хмурился.

– Я верю вам, друзья, – сказал Александр. – Ласточка ведь могла и ошибиться!

Но подозрение уже, как отрава, вошло в сердце Александра. Веселясь ли на пиру со своей обширной свитой, отправляясь ли в горы на охоту, занимаясь ли делами в канцелярии, он вдруг вскидывал глаза и незаметно вглядывался в лица окружающих его друзей.

«Кто?!»

Прошло несколько дней. Ласточка с ее щебетанием понемногу уходила в забвение. Но однажды утром, когда Александр сидел с Евменом, разбираясь в делах канцелярии, явился посланец из Лидии, от Пармениона. Усталый, почерневший от загара и пыли, он вошел в царский шатер и снял шлем. По его лицу Александр понял, что посланец явился с недоброй вестью.

– Царь, меня прислал военачальник Парменион. Там, – он кивнул через плечо, – мой отряд. Мы привели пленника. Вот письмо."

"Александр принял свиток. Письмо было короткое, но его вполне хватило, чтобы глубоко омрачить душу.