Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Медленно возникли на серебряной воде черные точки кораблей. Военачальники, окружив своего царя, ждали затаив дыхание. Флот – но чей?

Корабли приближались. Уже видно было, как туго натянуты их паруса, как взблескивают под солнцем длинные весла… Триеры. Но чьи?

– Наши! – вдруг закричал Неарх. – Наши триеры!

Александра охватило жаром. Так ли это? Но критянин не мог ошибиться. Да, это идут македонские триеры, это Никанор!

Македоняне, не сдержав радости, закричали. И первым закричал царь.

Сто шестьдесят триер вошли в Латмийский залив и заняли гавань у острова Лада. Македонский флот отрезал Милет от моря.

Через три дня на горизонте снова появились корабли – триста боевых финикийских кораблей. И, не дойдя до Милета, остановились у мыса Микале. Гавань Лады была занята, оттуда торчали железные носы македонских триер. Персидские навархи опоздали."

"Через несколько дней Александр созвал военный совет. Надо решить – осаждать ли город или прежде дать морской бой?

Выступил молодой наварх – флотоводец Никанор, сын Пармениона:

– Персы ведут себя вызывающе, царь. Они все время подходят к нашей гавани, выманивают нас, требуют сражения! Я, царь, готов выйти и принять бой, если так решат военачальники и если так решишь ты!

Военачальники колебались:

– Наш флот занял выгодную позицию – стоит ли ее терять?

– Да, но сто шестьдесят триер против трехсот…

– Что ж из этого? Персидское войско во много раз больше македонского, однако победа на нашей стороне!

– Если наши триеры не подпустят персов к Милету с моря – уже хорошо!

В спор вступил Парменион.

– Наш флот – афинский флот. А эллины всегда были сильны на море, – сказал он. – Я считаю, что победа на море принесет великую пользу для наших дальнейших дел. А если потерпим поражение… Ну что ж, это не нанесет нам большого урона. Но поражения не будет – вы же сами видели божественное знамение: орел спустился и сел у кормы нашего корабля. А что означает это знамение? Оно означает, что наш флот победит. Я сам, первый, хоть и старик, готов взойти на корабль и сразиться с персами!

Филота кивал головой, соглашаясь с отцом:

– Если мы будем бояться поражений из-за того, что наша армия невелика, нам надо уже сейчас возвращаться домой.

Александр всех выслушал внимательно, зорко вглядываясь в лицо каждого, кто говорил. И более внимательно, чем кого-либо, он выслушал Пармениона. Но чем горячее высказывал свои мысли старый полководец, чем более твердой и властной становилась его речь, тем сильнее хмурились округлые брови Александра.

На слова Филоты, брошенные с обидной снисходительностью, Александр ничего не сказал, будто не слышал их. А Пармениону ответил:

– Я не пошлю свой маленький флот сражаться с персидским флотом, который неизмеримо сильнее, – это бессмысленно.