Саквояж со светлым будущим

Тебе же с Головко придется какие-то долгие разговоры вести, правильно я понимаю?

Тимофей присел на стол, взял ее кружку и отпил из нее. На краю остался след от губной помады, а помаду он терпеть не мог, особенно на Катьке. Впрочем, на кружке она ему тоже не особенно нравилась. Пальцем он стер розовый след и еще отпил.

— Кать, какие там у меня с Головко могут быть долгие разговоры?! Все разговоры с ним Абдрашидзе будет вести. — Так звали его первого зама. — А мне-то что? Я ему денег дам, и он знает, что дам. Он меня должен клятвенно заверить, что деньги не пропьет-прогуляет, а вложит в предвыборную борьбу. Что он на мои деньги победит, а как иначе-то? Ну, а как победит, так, значит, мы с ним бывшую братскую республику поровну поделим. Ему, значит, меньшую половину, а мне большую!

— Зачем тебе большая половина бывшей братской республики, Тим?

— Да пригодится на что-нибудь, — сказал ее муж совершенно серьезно. Подумал и добавил: — Буду из нее Европу делать. В Евросоюз отдам, экономику… того… налажу. Работать всех заставлю. Ну, курорты какие-нибудь открою. Чего там у них, в смысле курортов?

— В смысле курортов у них там Крым, Тимофей.

— Ну, хоть Крым. Дыра, конечно, но при желании и грамотном подходе можно этот самый Крым в черноморское побережье Турции переделать. Да они хорошие ребята, хохлы-то! Их только надо повернуть правильно, они и потянут, и вытянут! Что же все на самотек пускать!

Катерина смотрела на него во все глаза. Ну никак она не могла привыкнуть к своему мужу и его имперским амбициям. И до сих пор иногда не знала, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

— Если на самотек пустить, они, пожалуй, выберут… бандюка, который догадается водки на всех поставить! Будет вторая Белоруссия. Два кольца, два конца, а посередине гвоздик! Два болота, три уезда, а посередине батька!

— Да тебе-то что за дело до этого, Тимыч!?

— А мне такое дело, что я в Европе хочу жить.

— Да ты со своими миллионами уже на Луне можешь жить!

— Да пошла она, Луна эта!

И они посмотрели друг на друга.

— Я тебя люблю, — сказала Катерина. Подошла, оперлась руками о его колени и заглянула ему в глаза.

— И я тебя люблю, — признался Тимофей Ильич. — Давай, может, Мишку с собой возьмем в Киев-то? Что, блин, мы не видимся совсем!

Мишке недавно стукнуло девять, а Машке семь.

— Легко! — весело согласилась Катерина. — И давай, иди уже, у меня работы полно!

Они еще раз поцеловались, потом подумали и поцеловались еще раз, и потом еще, самый последний раз.

Он ушел было, но из-за двери вернулся.

Возле ксерокса в большой комнате, где размещались основные силы его пресс-службы, маячила давешняя длинноволосая симпапуля.

Хорошо, что он ее увидел.