Сахар на обветренных губах (СИ)

Меньше, чем через минуту, Катя вновь постучала в дверь и аккуратно её приоткрыла.

— Заходи, не бойся, — улыбнулась я ей уголком губ. В детских глазах вновь застыл ужас при виде крови на мне. — Я просто руку порезала. Вот, видишь? — я продемонстрировала ей руку. — Почти даже не больно. И кровь уже почти не течет.

— Давай, я тебе перебинтую.

— Хорошо, Кать. Только я сначала помоюсь, ладно?

— Я подожду тебя в твоей комнате.

— Хорошо. Я быстро.

Катя вышла, оставив мне всё, что я просила принести. А я вновь взяла себя в руки. Встала с пола и закрылась в туалете изнутри. Медленно разделась, боясь увидеть бок. Но, к счастью, там не оказалось даже царапины. Как я и думала, из руки кровь так хлестала из-за адреналина.

Вены, вроде, не задеты. Да и само кровотечение успокаивалось по мере того, как успокаивалась я.

Помывшись и завернувшись в полотенца, я специально оставила окровавленную футболку на стиральной машинке. Пусть служит напоминанием для отчима и матери.

В комнате Катя уже достала мою аптечку, в которой всё было новое и чистое."

"— Садись, — сестра усадила меня на постель, придвинула мой стол, кряхтя от его тяжести, и аккуратно уложила на него мою раненную руку. Открыла перекись и полила ею рану. — Тихо-тихо. Уже не больно, — шепнула она и начала дуть на пенящуюся жидкость.

Я подняла взгляд на её зареванное личико и поняла, насколько она сейчас кажется мне взрослой.

В горле застрял шершавый болезненный ком невыпакланных слёз.

— Прости, — произнесла я тихо.

Извинялась я, наверное, за то, что моей сестре приходилось переживать день ото дня, но я всё никак не могу вырвать её из этого чёртового круга.

— Ничего страшного. Поплачь, если сильно больно, — ответила Катя, как взрослая. — Ты не виновата. Это папа козёл.

По моим губам растеклась тёплая улыбка.

Я уже не замечала боли в ране, которую обрабатывала Катя. Я смотрела на сестру, полностью доверяя всему, что она делает.

Закончив с раной и перебинтовав мне руку, Катя молча дождалась, когда я переоденусь. Сходила на кухню и принесла мне оттуда кружку горячего сладкого чая. Её ручки всё ещё тряслись, но она отчаянно храбрилась. Наверное, ради меня. Я делала то же самое.

— Попей чай и ложись спать, — сказала она, как строгая мамочка.

— Спасибо, — такими же трясущимися руками я обхватила горячую кружку и сделал несколько глотков. Чай вышел очень сладким. Видимо, Катя хотела поднять мне настроение. — Очень вкусно, Кать.

— Ну, всё. Теперь ложись спать. У тебя постельный режим.

— Хорошо.

Катя забрала у меня кружку с чаем, поставила её на стол. Укрыла меня одеялом, закрыла дверь комнаты на замок изнутри и легла рядом со мной, неуклюже поглаживая по влажным волосам.

— Я буду охранять тебя от папы, — боевой голосок прорезал темноту комнаты.

— Необязательно.