Сахар на обветренных губах (СИ)

Похоже, меня блокировал годами въевшийся под кожу страх давать ему отпор. Ведь я помню, что на каждое моё действие он даёт ещё больше жестокости.

Не знаю, чего я ждала и на что надеялась. Наверное, того, что он вспомнит, что когда-то я была маленькой девочкой, которую он сам решил называть своей дочерью. Или того, что он внезапно сжалиться, поняв, что прямо сейчас перегибает.

Но его пьяный абсолютно неадекватный взгляд говорил только о том, что в нём не осталось ничего человеческого.

Это смердящее существо в человеческое плоти. Ничего человеческого в нём уже давно нет и, скорее всего, никогда не было.

— Нет! — крикнула я, насколько могла громко, не имея возможности заполнить легкие воздухом.

Я выгрызу каждому из них кадык, но не дам сотворить с собой всё то, что они вознамерились сделать.

Ногтем и пальцем я влезла отчиму в глаз и надавали так сильно и беспощадно, насколько только смогла.

Лошадиная доза алкоголя в его крови притупляла реакцию, но через несколько секунд он резко отпрянул от меня, накрыв лицо ладонями.

— Сука! — кричал он. — Блядина!

Я рванула к двери. Наконец, дотянулась до ручки, повернула её и даже открыла дверь. Но тот второй поймал меня за волосы, затянул в квартиру и захлопнул дверь обратно.

Я влетела в куртки, на которых начали рваться петельки, и одежда стала падать на пол.

— Сейчас ты узнаешь, кто такой дядя Миша, — в этот раз он начал расстёгивать уже свои джинсы. — Боря, съебись пока на кухню. Я здесь первый.

Пока он был занят ширинкой и тем, что спускал джинсы вместе с трусами, я нащупала на комоде рядом с собой статуэтку и, что было сил, полоснула её по лицу пьяного мудака.

Рассекла ему скулу и губу, сломала статуэтку. Осколками порезала свою ладонь и вновь рванула к двери, путаясь ногами в разбросанных куртках.

— Стоять, мразь! — в этот раз меня поймали за капюшон куртки.

— Не трогай меня! Помогите! — наконец-то у меня прорезался голос.

Но смысл? Никто не слышит? А если даже и слышит, то не придёт. Все заперты в своих квартирах, заняты собой. Какое им дело до маргиналов, у которых в квартире очередная пьяная бойня?

Я видела перед собой на полу большие ножницы и понимала, что следующий мой поступок будет самым отчаянным из возможных.

— С хуя ли ты первый?! — воскликнул отчим, чья глазная боль, очевидно, отступила.

— Я так сказал, — едва ворочая пьяным языком ответил второй, пока я пинала его ботинками, пытаясь удержать равновесие у вешалки с куртками и при этом не терять из виду ножницы.

— Ты охуел, Мишаня? Я здесь первый. Она моя, вообще-то! Ты знаешь, сколько бабок она мне должна отработать? — отчим резко дернул на себя собутыльника и попытался неуклюже ударить его кулаком по лицу.