Сахар на обветренных губах (СИ)

Вредно для психики, для самооценки и для воздушных розовых замков, которые обязательно вспорет разбитым стеклом реальности, едва они посмеют объявить о себе.

Поэтому мечтать не приходится. А вот мыслить прагматично — каждую секунду.

— Ты чего такая молчаливая? Расскажи что-нибудь о себе. Интересно же, откуда ты такая взялась, — беззаботно улыбнулся парень.

— Ты врубил музыку, орёшь громче неё и предъявляешь мне за то, что я между твоими воплями молчу?

— Прости. Не подумал, — щёлкнул он во рту языком и выключил музыку. — Вот теперь рассказывай. Кто ты, как ты, откуда? Какие любимые цветы? Розы? По-любому розы. Все девчонки любят розы.

— Ага. Розы и тебя, очевидно?

— Ничего не могу с этим поделать. Такой я. Таков каков я есть.

— Боже, — фыркнула я и посмотрела на экран телефона, чтобы узнать время и понять, что не опаздываю к сестре. Как раз через десять минут у неё закончится последний урок. — Ну, а ты? — глянула я на парня, убрав телефон в карман куртки.

— Что я? Я уже где-то накосячил? — он будто реально растерялся, чем вызвал у меня неконтролируемую улыбку. — Ого! Снежная Королева умеет улыбаться? Я хочу фотку этого события на память."

"Колесников потянулся к своему телефону в кармане джинсов и реально навел на меня его камеру.

— Обойдёшься, — я отвернулась к боковому стеклу.

— Ну, ладно, — разочарованно выдохнул парень и, кажется, убрал телефон обратно в карман. Но я не рискнула смотреть в его сторону, боясь, что это лишь уловка с его стороны. — Что ты про меня узнать хотела?

— Ничего, в общем-то, — повела я плечами, разглядывая весеннюю грязь на городских улицах. — Но, чтобы ты снова не начал петь, расскажи, например… какие тебе цветы нравятся?

— Мне? Реально?!

— Ну, да. Это же цветы. Они должны нравится всем.

— Блин! — хохотнул Колесников и, кажется, задумался. — Нифига ты спросила! Меня обычно спрашивают, сколько сантиметров, я показываю и вопросы как-то сами собой отпадают.

— Господи… — выдохнула я едва слышно, на секунду прикрыв глаза.

— Ну… пусть будут ромашки.

— Ромашки? — вскинула я удивленно брови. — Почему именно ромашки?

— Не знаю. Они, типа, чистые, непорочные, простые. О! Как ты, короче! Точняк! Буду называть тебя ромашкой. Имя-то своё ты мне так и не дала. Ты мне, вообще, получается, ничего не дала, но я везу тебя туда, куда ты попросила. А я так не делаю.

— Какие жертвы ради простой ромашки, — цокнула я. — А имя ты у меня, кстати, ни разу и не спросил. Зеленая толстовка, видимо, для тебя проще выговаривать, чем Алёна.

— Алёна? Алёнушка, значит, — он с такой нежностью протянул моё имя, что я невольно улыбнулась и посмотрела в его сторону.

И в этот момент увидела, как он меня сфотографировал.