Сахар на дне

Наверное, из вежливости он должен со мной общаться, но мне это неприятно. Всплывают воспоминания о том вечере. Ермолаенко почтительно обращается ко мне на вы, но это не скрывает его хищного взгляда.

Понимаю, что Алексей внимательно следит за нашим разговором. Прямо за столом он расстёгивает рукава своей чёрной, идеально выглаженной рубашки и закатывает их до локтей, обнажая тёмные рисунки. Мне тоже жарко. Я устала и хочу освежиться.

— Прошу меня извинить, — встаю, едва дождавшись окончания одного из тостов.

Тороплюсь в ванную на второй этаж. Ту, что в моей комнате. Я уже шесть лет не живу в этом доме, но она всё равно остаётся моей. Иногда я ночую здесь, когда Виктору и маме удаётся уговорить меня остаться на ужин.

Тоже закатываю рукава и открываю кран. Подставляю ладони под холодную воду, набирая в пригоршню, а потом опускаю лицо. Плевать на макияж, потом подправлю. Сквозь журчание воды слышу тихий щелчок. Не успеваю и обернуться, как сзади меня обнимают сильные руки и прижимается к спине сильная грудь. Грейпфрут и кожа — знакомый до боли запах.

Нет уж, Шевцов.

Резко разворачиваюсь в его объятиях и протестующе выставляю ладонь.

— Убери руки, Алексей, — стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Сюда иди, — Шевцов говорит приглушённо, даже как-то угрожающе.

— Нет. Уходи.

— Яна! — он не повышает голос, но от интонации напрягается всё тело.

Я сглатываю. Не собиралась устраивать сцен. Да и смысл? Я не девушка ему.

— Не играй со мной, Алексей, я не кукла, — только бы глаза остались сухими, позора слёз сейчас перед ним я не перенесу.

— В том то и дело, бестолочь, что я никогда не играл с тобой. Никогда. Всегда всё было честно.

— Неделя прошла, — мой голос вот-вот дрогнет. — Неделя, Лёш. Я так не хочу, понимаешь?

— Я же написал тебе, что занят. Это действительно было так. Я приехал за два часа до торжества.

— Но ты же мог сказать мне, хотя бы что-то сообщить?

Я не могу больше. Не понимаю его видения ситуации. Охватываю себя руками и отворачиваюсь. Сейчас хочу остаться одна.

Но Лекс никуда не уходит. Он снова обнимает меня и прижимается губами за ухом. Вдоль всего позвоночника бьёт разряд, а потом растекается тепло.

— Я пиздец как хочу тебя, — жаркий шёпот прямо в ухо сводит с ума. — Чуть с ума за эту неделю не сошёл.

— Нет, Лёша.

— Да.

— Нет, отпусти.

— Да твою ж мать! — я вздрагиваю от стали в голосе, полоснувшей по слуху. — Я правда пытался, Яна. Но с тобой иначе, наверное, нельзя."

"Я не успеваю ничего понять, как оказываюсь прижата грудью к прохладному кафелю. Алексей одной рукой сжимает мои запястья над головой, а второй дёргает замок на джинсах.

— Прекрати, Шевцов, я не хочу!

— Да? — его рука ныряет под моё бельё, и я задыхаюсь.