Сахар на дне

"

"— А почему ты молчала о письме несколько недель? — он резко разворачивается, и мы оказываемся слишком близко.

— Я просто…

— Наблюдала, не съехал ли я с катушек, и не добьёт ли меня письмо от матери, не так ли, доктор?

Обращение было сказан таким уничижителным тоном, будто речь шла о самой недостойной профессии. Стало обидно, но… Алексей прав. Я была не уверена, насколько он эмоционально стабилен, каков уровень посттравматического стресса, и видела в письме лишний раздражитель. И сейчас под его тяжёлым взглядом чувствую себя отвратно, понимая, что в его отношении это было низко.

— У тебя головные боли, тебе нужна помощь, — говорю с нажимом, пытаясь игнорировать его выпад. — Лёша…

— Так выпиши мне рецепт, если хочешь помочь. То дерьмо, что предлагают в аптеке без рецепта, меня уже не берёт, — зло отвечает Шевцов, испепеляя меня своим тёмным взглядом.

У Шевцова столь мощная энергетика, что меня бросает в жар, а сердце начинает стучать быстрее. Ещё быстрее, чем когда я переступила порог его квартиры.

— Прекрати кричать на меня, — пытаюсь оставаться спокойной. — Всё не так просто. Я не могу просто взять и выписать тебе рецепт на сильнодействующие вещества.

— А что же ты тогда можешь? — шипит Шевцов, и по характерному мышечному напряжению я вижу, что ему и правда не очень хорошо.

— Ещё раз скажу: перестань кричать на меня, и я попробую помочь.

Я протягиваю ладони и прижимаю пальцы к его вискам, легко надавливаю, проводя большими пальцами немного вверх, а потом за уши. Такой массаж должен ослабить напряжение, и боль ослабнет.

Шевцов сначала изумлённо дёргается, но потом затихает и прикрывает глаза.

— Расслабься, — тихо шепчу. — Это должно помочь.

20

— Лучше присядь.

Алексей повинуется и опускается на стул прямо тут, у подоконника, откидывается на спинку и прикрывает глаза.

Я становлюсь сзади и запускаю пальцы ему в волосы. Классический массаж от головной боли всегда начинается с поглаживаний. Массирую ото лба к затылку круговыми движениями, чувствуя, как отступает напряжение под моими пальцами, а дыхание парня становится более размеренным и глубоким. Когда нажимаю на точки на лбу, в ответ слышу тяжёлый выдох, граничащий со стоном. Вот, где концентрируется его боль.

Кажется, мне и самой не помешало бы дышать глубже, потому что кончики пальцев покалывают, а голова начинает слегка кружиться. Касаться Алексея странно и… Кого я обманываю? Касаться его приятно. И сохранять профессионализм чрезвычайно трудно. Хочется одновременно и отдёрнуть руки, и приложиться полностью всеми ладонями, почувствовать жар мышц на груди, провести по обнажённой спине, рисуя пальцем контуры остроконечной снежинки.

От собственных мыслей на лбу выступает испарина, а внутри что-то противно начинает ныть.