Летний сад

– Твой отец, – шепотом заговорила Татьяна, – не хотел воевать. Но у него не было выбора. Ты думаешь, он прошел через то, через что прошел, спас нас, спасся сам, для того чтобы его первенец отправился сражаться с Вьетконгом?

Татьяна была так расстроена, что уже не могла стоять перед ним; она повернулась, чтобы выйти из кухни. Ей не хотелось, чтобы Энтони видел, как она плачет из-за него.

Взяв ее за руку, Энтони не дал ей уйти. Развернув ее обратно, он посмотрел на нее с раскаянием:

– Мне жаль, мам. Не огорчайся из-за меня, пожалуйста. Вест-Пойнт был моим выбором, это верно, но это не все. Теперь я должен идти дальше. Как должен был он, так должен и я. Не знаю, почему папа сейчас зря тратит время, сопротивляясь неизбежному.

Ваша миссия остается неизменной, определенной, непоколебимой. Побеждать в наших войнах. Вы гладиаторы этой нации на арене сражений.

Где-то в доме шумели дети. Даже Александр не мог надолго утихомирить двух мальчишек. В какой-то момент он гулко прикрикнул на Гарри:

– Угомонись!

А Гарри, подражая ему, таким же гулким голосом закричал:

– Угомонюсь, когда помру!

И хотя он никогда не повышал голос на отца, он и не успокаивался.

Татьяна наклонилась к Энтони, ее ладони коснулись его коротко стриженной головы.

– Не сердись на отца, милый, – прошептала она, целуя его в макушку. – Он лишь пытается спасти своего сына всеми способами, какие только знает.

Она выскочила из кухни, не в состоянии объяснить сыну, почему его отец всегда сопротивляется неизбежному.

Пусть другие обсуждают то, что разделяет человеческие умы. Но не вы. Пусть вы, солдаты Вест-Пойнта, всегда будете достойными того длинного ряда серых мундиров, что тянется уже два столетия до вас.

Татьяна не могла показать Энтони, как она боится, не видя ничего, кроме стаи черных воронов, летящих над головами всех тех, кто жил в ее любимом доме в пустыне.

Длинный ряд серых мундировЭнтони провел лето дома, играя в отчаянную войну и купаясь с братьями, и в августе шестьдесят пятого уехал во Вьетнам. Паша, Гарри и Джейн скучали без него.

Каждый день Александр, возвращаясь домой и поцеловав Татьяну, первым делом спрашивал:

– Есть новости?

Это значило: «Есть ли письма? Телефонные звонки?»

Он мог даже позвонить в середине дня и спросить:

– Почта уже пришла?

И если почта приносила вести из Лачу, Лаоса, Дакто или Куангчи, Александр брал сигареты и курил в саду перед их спальней, в одиночестве читая письма сына.

Александр начал слегка седеть. Яростное солнце Аризоны сделало темным его лицо. У глаз появились морщины. Но мать-итальянка и отец-колонист передали ему хорошие гены. И все же он немного набрал вес. Александр слишком много работал и слишком много трудился в Юме, чтобы ощущать годы.