Летний сад

Я отвратителен, и я абсолютно не прав. Я низок и тошнотворен. Обещаю, я сделаю все, что могу, чтобы все исправить, чтобы стало лучше. – Он глубоко вздохнул. – Но… что ты имела в виду, когда сказала, что не знаешь, как простить меня?

Татьяна заговорила самым тихим шепотом:

– Александр Баррингтон, скажи, а ты бы знал, как простить меня?

Они оба знали непостижимый ответ на этот непостижимый вопрос.

Ответом было «нет».

Александр молча смотрел на нее, потом закрыл лицо ладонями.

– Ладно, но что нам с тобой делать, Татьяна? – в отчаянии произнес он. – Мы не можем жить так, как жили.

Она начала было что-то говорить, предлагать ему несколько вариантов на выбор, но тут он раздвинул ей ноги и лег на нее, чтобы успокоить ее тело, дрожавшее от безграничного страдания этой невыносимо бесконечной ночи."

"– Послушай меня, – сказал Александр, сжимая ее голову между своими предплечьями, а ладони сомкнув на ее макушке. – Нужно понять только одно, и тогда все остальное станет легче. У нас с тобой только одна жизнь. И другого выбора нет. Когда-то давно мы вместе отправились воевать, вместе ушли в окопы, пережили вместе Ленинград. Напомни себе все то, через что мы прошли. Разве мы думали тогда, что доберемся хотя бы до Лазарева? А после Лазарева сможем оказаться в Напе, или на Бетель-Айленде… или здесь? Я знаю, иногда все становилось невыносимым для нас. Мы сгорали дотла, но каким-то чудом поднимались и шли дальше. Иногда я возвращаюсь с войны – и я мертв, а иногда я слышу твой голос и не обращаю на него внимания, а иногда случается невозможное, не знаю как и не знаю почему. Я не могу защититься. Я знаю, ты этого хочешь, но у меня нет объяснений. Нет оправданий. И в этот единственный раз в моей жизни, когда мне нужно больше, чем простое «я виноват», у меня нет ничего, кроме огромного сожаления. Я не хочу справедливости от тебя, – сказал он. – Мне нужно милосердие. – Он застонал. – Я совершил чудовищную ошибку, и я умоляю тебя простить, Татьяна. Я умоляю, – произнес он с судорожным вздохом, – прости меня. Но другой жизни для тебя и меня нет – нет раздельной жизни. Нет другого бункера, нет уложенных вещей, нет ухода, нет других жен. Нет ничего и никогда, только ты и я.

Он опустил руки, лежа на ней, прикрывая ее, его лицо над ее лицом, а она под ним, такая маленькая, и смотрит на него под черной луной.

– Ты действительно думаешь, я позволил бы тебе бросить меня? – прошептал Александр. – Разве ты не помнишь, что я тебе сказал в Берлине? Когда мы заблудились в лесу, восстав против судьбы?

– Да, – прошептала в ответ Татьяна, обнимая его за шею и закрывая глаза. – Ты сказал, что уже отпустил меня однажды. Но на этот раз мы или будем жить вместе, или вместе умрем.

– Верно, – кивнул Александр. – И на этот раз мы живем вместе.