Летний сад

– Можем мы просто поговорить обо всем рассудительно…

– Мы не будем об этом говорить. – Он подошел к шкафу. – Скажи… Ты вообще что, не замечаешь, что нам становится все труднее? С каждым днем? С каждой минутой?

– Если становится труднее, то потому, что это ты делаешь наши дни такими, – возразила Татьяна.

– О, так это я во всем виноват? – Александр сорвал с себя галстук.

Татьяна села на край кровати. Она была напряжена. Пояс халата почти развязался; Александр мог видеть ее грудь, ее пупок, светлый кустик волос, белые бедра…

– Да, – сказала она. – Ты уходишь и напиваешься, поздно возвращаешься домой и вот так себя ведешь… от этого и становится труднее.

Он расстегнул запонки, снял белую рубашку, встал перед Татьяной, обнаженный до пояса.

– Ну, знаешь что? С меня хватит прикидываться паинькой. Хватит!

– Но это только на декабрь! Один месяц, а потом…

– Я что сказал? – закричал Александр. – Я не желаю об этом говорить!

– Не кричи! Боже…

– Ты что, сердишься? Хочешь все выплеснуть на меня? – Александр хлопнул себя по груди. – Давай, детка! Хочешь скандала? Что ж, вперед!

Она моргнула:

– Я не хочу скандалить с тобой, о чем ты?

Он расстегнул ремень, выдернул его.

– Ты не можешь так сердиться на меня, Шура, из-за четырех часов в детской больнице. Это же просто…

Не дав ей договорить, Александр взмахнул ремнем. Татьяна задохнулась, когда ремень просвистел в воздухе и ударил по кровати рядом с ее обнаженным бедром.

– Таня, – заговорил Александр, наклоняясь к ней, – я ведь сказал, что не желаю ничего слышать об этом. Какое из слов тебе непонятно?

– Ох, да что с тобой такое? – испуганно пробормотала Татьяна, едва не падая на кровать; руки, на которые она опиралась, дрожали.

– Я говорил это или нет?

– Да…

– Я говорил, чтобы ты не болтала со мной об этой твоей долбаной работе?

– Да… – Татьяна отвечала все тише и тише. – Тсс…

– Не шикай на меня! Ты сама помолчи! Потому что, как только ты снова откроешь рот, – процедил он сквозь зубы, – я потеряю терпение.

Он все еще нависал над ней, сам тоже полуодетый.

Татьяна передвинулась к краю кровати.

– Извини, – чуть слышно сказала она, – мне нужно пройти…

Как всегда, ее маленькое, нагое, беззащитное тело пробудило в нем самое худшее в момент ярости. Ее уступка не успокоила его, как раз наоборот, разожгла сильнее и заодно пробудила вожделение. Она боялась? Что ж, правильно делала. Иногда он просто не мог с собой справиться и понимал это, и ему было плевать. Не владея собой, Александр не дал ей встать с кровати.

Отшвырнув в сторону ее халат и сорвав одежду с себя, он бросил Татьяну на спину перед собой, сел на нее верхом, держа ее руки у нее над головой. Она, лишь слегка дергаясь, молчала, смотрела на него.

– Шура… – шепнула она.

– Хватит повторять «Шура».