Летний сад

Это было одеяло его нового призвания, его новых друзей, нового брата. Он их выбрал. Они выбрали его. Он выбрал их вопреки ее сомнениям, потому что верил: она просто наивна, ее тревоги не имеют под собой оснований. Он и до сих пор в это верил. Свадьба давно осталась позади, а она все молчала.

Наконец он спросил, глядя в ее упрямую спину:

– Кого ты пытаешься защитить?

А Татьяна ответила, не оглядываясь:

– Тебя.

В этот момент она мыла посуду.

– Повернись! – (Она повернулась.) – Я нуждаюсь в защите?

– Поверить не могу, что говорю это, но – да, и больше, чем когда-либо.

– Таня, как тебе кажется, не можешь ли ты говорить прямо, без загадок? И если уж заговорила, можешь ты говорить на русском или английском, а не болтать какую-то тарабарщину?

Она промолчала и снова отвернулась к раковине.

– Ладно, пусть так, – сказал Александр, подходя к ней. – И не надо трясти твоим пушистым хвостиком.

Подхватив Татьяну на руки, он перенес ее на диван и уронил животом вниз. Упав на нее сверху, он сжал ее ноги своими и, схватив за запястья, завел ей руки за голову. Она уткнулась лицом в диванную подушку.

– Ты мне все объяснишь или мне придется выбивать из тебя правду?

– Тише ты!

Он потерся подбородком о ее шею, щеку, плечо. Он щекотал ее и шептал глупости, и она засмеялась.

– Я намерен сообразить, то ли мне любить тебя, пока ты не признаешься, или, наоборот, не заниматься с тобой любовью, пока не скажешь все…

– Трудный выбор. Но если дело за мной, я могу предпочесть первое.

– Думаю, головастик, – прошептал ей на ухо Александр, крепче сжимая ее запястья, – что выбор все-таки за мной…

За их спинами послышалось тихое покашливание. Они повернули головы. Энтони стоял рядом с диваном, и вид у него был растерянный.

– Что это вы делаете? – тихо спросил он.

– Мамуля не хочет кое-что мне рассказывать, вот я и щекочу ее, чтобы она сдалась.

– Папа пытается исцарапать меня щетиной, – сказала Татьяна, поднимая голову над подушкой.

Александр спрыгнул с нее, поднял ее на ноги; они чопорно сели на диван и уставились на сына, а он серьезно вытаращился на них и наконец сказал:

– Ну, что бы ты ни делал, пап, это не помогло.

– Расскажи мне все.

Жарким вечером рядом с горами Александр сидел на качелях, которые соорудил сам, курил, а она подошла и села к нему на колени. Над пустынной долиной, над кактусами садилось солнце, и Александр тихо раскачивал их обоих взад-вперед, а она уткнулась в его шею и нежно бормотала на пиджин-инглише.