Летний сад

Почему же он не может сказать, где женился он… в сорок втором году?

Александру пришлось спрятать под столом стиснутые кулаки. Он должен был защищать себя. Он не понимал этого человека, Берка, он его не знал, и, возможно, его вопросы были безобидны и просто задавались в обычном порядке. Возможно. Но он понимал себя, он знал себя. И его слишком долго допрашивали на эту тему, когда это не было нормально и не было безобидно, когда ее имя, ее безопасность, ее жизнь висели над ним, как нож гильотины. Говорите, кто вы, майор Белов, ведь ваша беременная жена сейчас в нашей власти. Она не в безопасности, она не в Стокгольме, она у нас, и мы сможем заставить ее говорить. И теперь вот здесь… верно ли он расслышал Берка, или это паранойя? Мы знаем, кто ваша жена. Мы знаем, как она попала сюда. Она здесь лишь по нашей милости. Ничто не могло заставить Александра потерять рассудок быстрее, чем открытые или скрытые угрозы Татьяне. Он должен был защитить себя – ради нее. Он не хотел, чтобы Берк понял: она и есть его ахиллесова пята. Он сидел, расправив плечи, и изо всех сил заставил ладони лечь на стол."

"– Моей жены здесь нет, она не может защищаться, мистер Берк, – негромко заговорил он. – И вы не можете задавать вопросы ей. А я больше не стану отвечать на любые вопросы о ней.

Лейтенант Рихтер, сидевший прямо и спокойно, наклонился к своему микрофону:

– При всем уважении к другим членам комитета, мы здесь не для того, чтобы во всех подробностях изучать историю брака капитана Баррингтона. Это не тот вопрос, который стоит перед комитетом. Наша закрытая сессия посвящена тому, чтобы выяснить, может ли данный человек представлять опасность для Соединенных Штатов. И я поддерживаю просьбу советника юстиции о перерыве.

Члены комитета взяли перерыв для обсуждения. Во время ожидания Мэтт Ливайн прошептал Александру:

– Мне казалось, вы говорили, что не станете раздражаться?

– Это разве раздражение? – спросил Александр, жадно глотая воду. – Это не было раздражением.

– Разве вы не понимаете, я хочу, чтобы они вызвали вашу жену! – сказал Ливайн.

– А я нет.

– Да! Она воспользуется правом супруги при каждом их чертовом вопросе, и мы уйдем отсюда через час!

– Мне нужно покурить. Можно?

– Они говорили, что здесь нельзя.

Семеро мужчин вернулись к делу. Они согласились с адвокатом, и Деннису Берку пришлось продолжить слушание.

Но далеко он не продвинулся.

– Давайте вернемся тогда к вашему делу, мистер Баррингтон. Неужели ни у кого больше не было вопросов к Александру? Я имел возможность ознакомиться с документами военного трибунала в Берлине в сорок шестом году. Удивительное дело!

– Как скажете.