Сабля, трубка, конь казацкий

Именно это обстоятельство и подвигло меня на то самое геройство, которому поем мы песню.

Ясен пень, что с такой стрелецкой подготовкой в конкурсе на лучшего Робин Гуда я бы участвовать не стал, а попасть в тушу габаритами три на два, даже несущуюся во весь опор, с расстояния в шесть-семь метров можно попытаться.

В общем, изготовился в меру разумения и, когда черно-бурая махина поравнялась со мной, спустил тетиву. Получил по пальцам… и, конечно же, забыв о необходимости взять упреждение, промахнулся… Почти.

Мне повезло дважды. Во-первых, вытащенная наугад из колчана стрела оказалась не бронебойной, а режущей – с листообразным наконечником. Во-вторых, по той же счастливой случайности она не попала в бок туру, поскольку вряд ли нанесла бы ему хоть сколь-нибудь существенный вред. Зато очень удачно чиркнула по копчику… В том самом месте, где начинается хвост. Может, у быка там была старая, незажившая рана, а может, место такое, особо болезненное, я не ветеринар, не знаю, – но огромный зверь издал то ли булькающий, то ли икающий звук и остановился, зарываясь в землю передними ногами. А в следующее мгновение в мою сторону повернулась морда разъяренного животного…

В благообразного старичка с нимбом над головой, восседающего на облаке, чинно свесив ножки, я, как и большинство ровесников, никогда не верил. Зато теперь, глядя в налитые кровью и ненавистью глаза тура, нацеленные на меня рога, пышущие паром ноздри и слетающие с губ желтоватые хлопья пены, понял – церковь не врет: дьявол существует. И сейчас он подхватит меня на эти вилы и утащит прямиком в Преисподнюю. Чтоб не богохульствовал и лез куда не просят. Сказано: «в обоз к бабам», вот и нечего…

В общем, как гласит мудрость: всякое доброе дело непременно наказуемо.

Мой конь, кажется, тоже мнил себя большим грешником и ада опасался всерьез… Потому что даже не заржал – закричал от ужаса и ломанулся прочь со всех четырех копыт, не дожидаясь, пока недотепа-всадник соизволит очнуться и отдать команду. Да так резво, что едва не выбросил меня из седла.

Поводья были отпущены раньше – мешали стрелять, а теперь за ними последовал и лук. Осознавая, что моя жизнь сейчас зависит только от скорости коня и крепости рук, я прильнул к лошадиной шее, вцепившись в гриву так крепко, как только мог и заорал что блаженный:

– Выноси, родной! Давай! Пошел! Пошел!.. – или как-то так.

Вряд ли татарский конь понимал разговорную русскую речь, но от того, что я вопил ему прямо в ухо, ходу все же прибавил. Хотя, казалось бы, куда больше. Я даже не представлял себе, что лошади могут мчаться с такой скоростью. Земля под копытами мелькала с головокружительной скоростью.