Замужем с утра

— Почему вы попросили только одну комнату? — сердито шепнула Кэтрин.

— Потому что тревожусь о вас. Вы нуждаетесь в моей защите.

Кэтрин гневно прищурилась:

— Это от вас меня следует защищать!

Их отвели в чистую, скупо обставленную комнату с медной кроватью, нуждавшейся в полировке. Застиранное лоскутное одеяло выцвело и полиняло. У небольшого очага стояли два стула; тот, что побольше, был обтянут бурой тканью. В одном углу помещался потрескавшийся умывальник, в другом — небольшой столик. Чисто выметенный пол и выбеленные стены казались голыми, лишь возле очага висела надпись в рамке из резной бумаги, изречение Вальтера Скотта: «Время и прилив никогда не ждут».

К счастью, в комнате не чувствовалось неприятного запаха, лишь из кухни внизу доносился легкий дух жареного мяса, да от закопченного очага тянуло сажей.

Как только Лео закрыл дверь, Кэтрин поставила на пол свой саквояж и открыла его.

Доджер тотчас высунул голову, с любопытством оглядывая новое обиталище. Выпрыгнув из сумки, он проворно нырнул под кровать.

— Вы взяли с собой Доджера, — ошеломленно проговорил Лео.

— Не по собственной воле.

— Понимаю. Вот почему вас выставили из дилижанса?"

"Глядя, как Лео снимает сюртук и галстук, Кэтрин вдруг ощутила необычайную легкость, словно с плеч ее свалился тяжкий груз. Ей не следовало быть здесь наедине с лордом Рамзи, она понимала, что это неверно, предосудительно, но ей было решительно все равно.

Кэтрин рассказала Лео о своих злоключениях, о том, как сумка вдруг зашевелилась, как хорек выскочил и похитил вишни со шляпы почтенной дамы. Когда она подошла к тому, как Доджер повис у нее на шее, изображая боа, Лео уже давился от хохота. Его веселый мальчишеский смех казался таким искренним, что Кэтрин оставили последние сомнения. Ее уже не заботило, чем окончится это безумное приключение. Она смеялась вместе с Лео.

Но внезапно ее смех перешел в рыдания, из глаз полились слезы. Кэтрин закрыла лицо ладонями, пытаясь сдержаться. Но куда там. Она понимала, что похожа на сумасшедшую: плачет и смеется, не в силах остановиться. Больше всего Кэтрин боялась именно таких вспышек.

— Простите, — пробормотала она, сокрушенно качая головой и закрывая глаза рукавом. — Пожалуйста, оставьте меня. Пожалуйста.

Лео обнял и прижал к груди дрожащую девушку. Его губы приникли к пылающему уху Кэтрин. Запах его мыла для бритья коснулся ее ноздрей, знакомый мужской аромат, несущий покой и безмятежность. Кэтрин не сознавала, что продолжает исступленно шептать: «Простите, простите», пока Лео не заговорил. В его хриплом голосе звучала неизъяснимая нежность.

— Да, вам следовало бы извиниться… но не за эти слезы, а за то, что вы бросили меня, не сказав ни слова.

— Я-я оставила письмо, — слабо возразила Кэтрин.