Замужем с утра

— Вы очень добры, милорд, но вам известно, что это неправда. Я служу компаньонкой, а это означает…

Кэтрин осеклась, поймав на себе взгляд одного из мужчин. Приглядевшись, она узнала того, чей образ преследовал ее в кошмарах.

При виде страшного чудовища, призрака прошлого, от которого ей так долго удавалось скрываться, Кэтрин в ужасе застыла. Ее охватила паника. Она бессильно скрючилась бы, как от удара в живот, если бы не вцепилась в руку Лео. Кэтрин попыталась перевести дыхание, но из горла ее вырвался хрип.

— Маркс? — Остановившись, Лео повернул к себе девушку и встревоженно вгляделся в ее побелевшее лицо. — Что с вами?

— Колики, — с усилием выдавила из себя Кэтрин. — Мне не стоило танцевать. Это слишком утомляет.

— Позвольте предложить вам стул…

— Нет.

Мужчина все еще пристально разглядывал ее, по лицу его скользнула тень узнавания. Кэтрин должна была бежать прежде, чем он подойдет к ней. Она тяжело сглотнула подступивший к горлу ком. В глазах ее стояли слезы.

Самый чудесный вечер в ее жизни обернулся отвратительным кошмаром.

«Все кончено», — с горечью сказала она себе. Теперь ей придется оставить дом Хатауэев. Ей хотелось умереть.

— Чем я могу помочь? — тихо спросил Лео.

— Пожалуйста, найдите Беатрикс… предупредите ее… — Кэтрин не закончила фразу. Потерянно покачав головой, она торопливо покинула гостиную.

«Танцы слишком утомляют? Как бы не так», — хмуро пробормотал про себя Лео. Эта женщина сложила гору из камней, чтобы он мог выбраться из ямы. Если Кэтрин что-то и расстроило, то уж никак не колики. Лео обвел зал внимательным взглядом и заметил среди шумной толпы замершего в неподвижности человека.

Лорд Латимер, как и Лео, не сводил глаз с Кэтрин Маркс. Стоило ей покинуть гостиную, Латимер начал протискиваться сквозь толпу к открытым дверям.

Лео сердито нахмурился, дав себе слово лично проверить список гостей, когда в следующий раз его родные надумают устроить бал или званый обед. Если бы он знал, что Латимер в числе приглашенных, он вымарал бы его имя из списка самыми густыми чернилами.

Латимер, чей возраст близился к сорока, достиг той поры жизни, когда мужчину уже не называют снисходительно повесой, что предполагает некий налет юношеской незрелости, а именуют распутником, давая понять, что речь идет о человеке не юном и глубоко порочном.

Будущий наследник графского титула, Латимер вел праздную жизнь. Дожидаясь смерти отца, он предавался самому разнузданному разврату. Нисколько не заботясь о чувствах других, он жил в свое удовольствие, тешил свои низменные страсти. Там, где у других людей бьется сердце, в его груди зияла пустота, как в выдолбленной тыкве. Потакая своим бесчисленным прихотям, он проявлял недюжинную хитрость, коварство и расчетливость.