Покер с акулой

У ее подножия высятся кадки с пальмами, сбоку – стол, за которым сидит безукоризненно одетый парень. Серый костюм, светлая сорочка, подобранный в тон галстук, лацкан украшает значок «Студия ФеБу».

Значит, Бурлевский дал мне адрес офиса, а не квартиры.

– Вы к кому? – крайне вежливо, но настороженно поинтересовался охранник.

– Я договорилась с господином Бурлевским…

– Да-да, – закивал парень, – второй этаж, комната 24.

Я потопала по дорожке, оставляя черные следы.

Коридор второго этажа тоже оказался застлан ковром, но на этот раз зеленым. Мои сапоги успели оставить всю грязь на лестнице, и нежно-салатовое покрытие осталось чистым. Двадцать четвертая комната представляла собой огромное помещение, одну из стен которого сплошь занимали фотографии эстрадных артистов с нежными надписями и клятвами в вечной дружбе. Я невольно стала читать автографы.

– Не верьте ни одному заявлению, – раздался сочный густой голос, – сначала обещают любовь, но стоит оступиться и полететь в болото, тут же наступят сапогом на голову, чтобы захлебнулся побыстрей.

– Вижу, вы их обожаете…

– Не то слово, – фыркнул продюсер, – впрочем, вам, наверное, подобные нравы в диковинку. Служите в сизо?

Я покачала головой:

– Нет.

– Где же вы встретили моего сына?

– Он очень просил вас о помощи!

– Раньше следовало думать, – возмутился Федор и принялся раздраженно барабанить пальцами по столу.

– Он утверждает, что не убивал Зайцеву…

– Он был, как всегда, пьян, – отрезал Бурлевский, – когда я просил его взять себя в руки, пойти к врачу и бросить жрать водку ведрами, Антон лишь усмехался: «Не грози, папаня, уже вырос, сам разберусь». Вот теперь пускай и выкручивается, как может.

– Его там сильно бьют, – тихо сказала я, – вчера все лицо было в кровоподтеках, губа разодрана…

Бурлевский покраснел и резко спросил:

– Откуда вам известны подобные подробности? Где встречали моего сына?

На секунду я заколебалась, сказать, что меня арестовали, а потом отпустили? Ну уж нет!

– Я работаю частным детективом и находилась в отделении милиции в связи с делами клиента. Антона тащили по коридору конвоиры, окровавленного. Он успел выкрикнуть ваш номер телефона.

– Понятно, – еще больше помрачнел Федор и уставился в окно.

Я потихоньку разглядывала мужика. Невозможно было поверить, что у него взрослый сын. Больше тридцати Бурлевскому никак нельзя дать, хотя я знала, сколько лет продюсеру. Не так давно все «желтые» газеты взахлеб рассказывали, как он широко, с размахом, праздновал пятидесятилетие.

– Сколько я вам должен за услугу? – пришел в себя Федор.

– Ничего.

– Как это ничего? – удивился собеседник.